Книга Зараза, которую я ненавижу, страница 80 – Ксюша Иванова

Краем глаза замечаю, как амбалы под шумок тихонько спускаются с лестницы вниз.

Тот, который в форме, замечает тоже:

— Эй, куда собрались?

Но второй, усмехнувшись, машет рукой:

— Оставь, Антонцев, я их узнал. Повесткой в отдел вызовем. Тут дело в другом…

— В чем же?

— Две женщины одного парня не поделили. Верно?

— Нет! — в один голос возмущённо произносим мы с Илоной.

— Разберёмся.

Идём втроём в квартиру Никиты. Сумку всё также прижимаю к своему боку, вцепившись изо всех сил.

Поверит ли мне этот голубоглазый полицейский или нет? И если нет, что тогда делать?

Илона уверенно, как хозяйка, ведет полицеского на кухню.

Впрочем, кто хозяйка, если не она…

Как бедная родственница, семеню следом.

Что делать? Сразу во всем сознаваться и рассказывать, как есть, или попытаться выкрутиться, наврав?

— Присаживайтесь, — Илона показывает мужчине на стул.

Мне, естественно, места не предлагает.

Но я негордая, сажусь сама.

Смотрит на меня с ненавистью.

— «Жила» она с Никитой! Чего явилась-то сейчас? Что-то пять лет от тебя ни слуху, ни духу не было? А тут, когда он при смерти, явилась! Никак за наследством пожаловала? Не удивлюсь, если сейчас выяснится, что у тебя от него куча цыганских ребятишек!

Полицейский, с интересом прислушиваясь, открывает папочку, достает лист бумаги и ручку.

— Может и пожаловала! Да только мне от него ничего не нужно! Ни денег, ни квартиры!

— Только его самого к рукам бы прибрать? А там приложится всё — и квартирка, и денежки, да?

— Так, девушки, давайте по порядку и без склок. Иначе будем разговаривать в отделении, — с улыбкой и при этом совершенно не подходящим к улыбке холодным прищуром говорит следователь. — По порядку. Сначала вы!

Указывает на Илону.

— ФИО, паспортные данные и коротко обрисовываем ситуацию под запись.

— Паспортные данные? Ну, здорово! Я ж говорю, что ЭТА, — показывает на меня указательным пальцем. — Спёрла мой паспорт!

— Это правда? — следователь поднимает на меня взгляд.

Ну, вот он — главный момент настал! Ну, что сказать-то?

Скажу, что взяла паспорт, он прикажет его вернуть и тогда не видать Никите операции!

Скажу, что нет, он решит обыскать, опять же отберет, ей отдаст и дальше всё по первой версии.

Но ведь соврешь в одном, придется врать и во всём остальном!

Опускаю глаза, тереблю ремешок сумки.

— Да вы просто посмотрите у нее в сумке! Больше документам нашим и быть-то негде!

Полицейский тяжело вздыхает.

— Да, — решаюсь я. — Да, паспорта у меня. Да, я их украла! Но поймите! Никите срочно нужна операция! Он в искусственной коме сейчас. И может, действительно, умереть в любой момент! Чтобы ее сделать, она должна написать согласие на оперативное вмешательство! А она не пишет! Он уже двое суток так лежит! Еще чуть-чуть и будет поздно! Но он же — живой человек, он же не может вот так…

Мне хочется и дальше говорить о том, что никто, ни жена, ни какие-либо другие родственники никакого права не имеют распоряжаться Никитиной жизнью! И вообще, разве не по-человечески сделать всё зависящее, чтобы он продолжал жить? Даже если в каком-то извращенном, ненормальном смысле кому-то и выгодна была бы его смерть!

Да будь на его месте чужой, незнакомый мне человек или, допустим, тот, кого я всей душой бы ненавидела, я бы все равно ни за что не посмела позволить ему умереть!