Книга Зараза, которую я ненавижу, страница 38 – Ксюша Иванова

— Почему ты не пришла ко мне?

Дура! Какая же ты, Яська, была дура! Я так тебя любил! Я бы был счастлив, если бы пришла…

— А я пришла. Ждала у подъезда пол дня. А ты с бабой приехал. Весь в засосах её.

— Да не было такого!

Я не помню! Что за бред!

Я с Илоной начал встречаться только через год после того, как Зараза ушла. А до этого, когда из рейса приходил, пил с друзьями, кутил так, что вспомнить страшно. Но был ей верен!

— Высокая брюнетка с длинными волосами. В леопардовой шубе. Привезла тебя к дому на машине.

По описанию Илона. Но!

— Говорила тебе, что уложит спать с собой в вашей квартирке, под вашим одеяльцем, — выплёвывает слова, словно они ядовитые, тыкает пальцем мне в грудь. — «Никки», дорогой мой, сю-сю-сю! " Это — Яська, я тебе о ней рассказывал!"

Я не помню.

Да я тогда всем о тебе рассказывал, когда напивался!

Слышно, как там, в прихожей, старушка открывает входную дверь. Множество старческих голосов, весёлый смех, шелест цветочных упаковок…

Короче, гости пришли.

— Так. Вставай давай. Мы на празднике вообще-то.

— Что ты собираешься делать? — испуганно сканирует мои глаза.

Ну, что-что? Я собираюсь предъявлять свои права.

Но сначала нужно разобраться с Илоной. Потому что по описанию, это точно была она…

Боже мой, я сама проговорилась! Просто позорно ляпнула глупость! А он и в мыслях не имел отбирать у меня Розочку. Просто потому не имел, что он и подумать не мог, что она — его дочь.

Спиртное несколько смягчает угрызения моей совести.

Но я отлично понимаю, что последствия будут. И серьезные.

— О, Валюша, а кто этот великолепный образец мужчины? И что делает он в пристанище одиноких старых дев? — Серафима Гидеоновна пристально разглядывает Воронца, опустив очки чуть ли не до подбородка.

— Где же вы в этом пристанище сумели разглядеть «старых» дев? — ослепляет ее улыбкой «великолепный образец мужчины». — Тут все молоды и прекрасны.

— О, он еще и склонен к лести, — маленькие глазки Серафимы довольно щурятся, становясь ещё меньше. — Чудесно, чудесно.

— Это — Никита, молодой человек нашей Ясеньки, — объясняет Валюша.

— Эх, дела молодые! Быстро делаются, — добродушно улыбается Макаровна, поправляя завязанный на деревенский манер платочек, но всматривается в Воронца цепким, подозрительным взглядом. Кто не знает, ни за что не угадает в Макаровне бывшего прокурора. — На прошлой неделе даже и намека на Никиту ещё не было. А сегодня, посмотрите-ка, он уже допущен на день рождения нашей Валюши!

— Ой, Макаровна, это ж не твои времена. Твой-то дед только на третий год знакомства решился с тобой заговорить, не то что в гости прийти, — спорит Валюша, нарезая на мелкие кусочки запеченую под сыром сёмгу.

— Если бы не Новый год на работе, — подмигивает Воронцу Серафима. — Макаровна так и умерла бы нетоптанной. А так хоть подпила, да узнала, что такое ядрёный хр…

— Фима! — в один голос прерывают её Валюша и Макаровна, делая круглые глаза.

Наблюдаю за Воронцом. Он улыбается губами. Но глаза серьёзны.

Раздумывает о том, что теперь делать с полученной информацией.

Мне бы тоже подумать.

Но в голове такая каша!

Наступило то, чего я боялась, чего не хотела всей душой. Но сама же, сама, сотворила глупость! Да не одну — просто глупость на глупости! Мало того, что приволокла Воронца в свой дом, так теперь проговорилась о дочери.