Книга Зараза, которую я ненавижу, страница 34 – Ксюша Иванова

И вот Воронец является на день рождения к Валюше.

Во всеоружии. Гладковыбритый, разодетый в пух и прах.

Мои джинсы и футболка на фоне его белой рубашки и черных брюк выглядят, мягко говоря, нелепо. А ведь Валюша буквально умоляля меня платье надеть! Но вот нет же — чисто из одного упрямства не надела! И не накрасилась. Дура. И волосы не распустила — как завязала в хвост, когда готовила, так и стою теперь перед ним. И не распустишь уже — расценит так, будто я это для него делаю!

Так, что там у нас по плану.

Валюша пол ночи не спала, план придумывала.

План Мести. Так и озаглавила его — с большой буквы.

Согласно плану, мы его напоим, разговорим — читай «заставим исповедаться», выясним, зачем он ко мне пристает, запишем всё это на диктофон, а потом преъдявим.

Я согласилась. Может быть, это и глупость, но… Валюша предположила, что Воронец может иметь вовсе не ко мне интерес, как к женщине, а откуда-то вызнать про Розочку и решить… ну, например, отобрать ее у меня.

Я понимаю, что это — очень шаткая, даже, можно сказать, нереальная версия, но… Я просто обязана исключить все его поползновения в сторону дочки! А то ведь столько романов прочитала, где отцы отбирали родных детей у матерей, чтобы растить их с бездетными женами. Вдруг это — мой случай?

Я должна быть уверена, что Розочке ничего не угрожает!

Короче, согласно плана Мести в самом начале нашего праздника все ведут себя так, как будто не знают правды о Воронце. То есть, как с гостем.

— Привет! — здороваюсь и открываю рот, чтобы произнести заготовленную фразу, но он меня перебивает, всовывая в руки несколько пакетов и целых два букета цветов.

— Возьми, мне разуться надо.

Ничего не могу с собой поделать, раздраженно морщусь, рискуя провалить весь Валюшин план.

Да только он не усаживается на специальную тумбочку, чтобы снять начищенные туфли. Он заграбастывает меня в свои ручищи, пока я пытаюсь удержать в руках весь груз!

— Воронец! — пищу от неожиданности на весь дом. — Если тебя кто-то пригласил в этот дом, то это вовсе не дает тебе права меня трогать!

Но вырваться невозможно. Бросить пакеты я почему-то не могу — словно они вдруг прилипли к рукам! Так и стою — как дурочка, уже вся облапанная! С тихим стоном вжимается губами мне в шею.

— М-м-м, как же ты пахнешь!

— У нас с Леркой, кстати, одинаковые духи. Вместе покупали.

— К чему это ты сейчас сказала? — игриво.

— К тому, что вчера, я так понимаю, в ведьмином доме ты зажимал и нюхал Лерку!

Расплывается в довольной улыбке.

— Я тебя тоже ревную.

— Воронец! Идиот! — дергаюсь в сторону, ударяясь лбом и локтем об угол стены. — О-о-оо!

— Видишь, Боженька тебя сразу за плохие слова наказал. Не говори так больше, — за секунду стягивает туфли, ставит их на полочку и проходит мимо меня.

Ошарашенно смотрю, как останавливается, разворачивается, выбирает у меня из рук большой розовый пакет и сворачивает в комнату Розочки.

— Ненавижу! — шепчу одними губами.

— Я тоже тебя люблю, — бросает через плечо шепотом, прикрывая за собой дверь. — И не дари пока имениннице подарки. Я сам хочу.

— Дядя Никита! — наконец отвлекается от мультиков Розочка.

Прохожу на кухню.

— Ну, что? — заговорщески шепчет Валюша, торопясь в мою сторону на своей коляске.

— Он всё время лезет обниматься! Наглец! Бузно! — вспоминаю неожиданно для себя цыганское ругательство.