Книга От дружбы до любви, страница 48 – Амарисса Ли

* * *

— Блять, Панова, я говорил тебе, чтобы ты пила аккуратнее! — ворчит Кирилл, вскакивая с постели. — Господи, я только вчера застелил его, — почти стонет.

Наблюдает, как Сеня аккуратно ставит кружку с какао на тумбочку и поднимается с кровати, сверкая обнажёнными бёдрами, потому что футболка немного задралась. После душа девочка решила ограничиться одной футболкой. Штаны остались покорно висеть на стуле нетронутыми.

Она и раньше так делала, говоря, что кожа должна дышать во время сна. Да и как Кирилл мог что-то сказать против, если стройные ноги притягивали определённо непростой взгляд.

Он смотрит на её бедра дольше положенного, и готов застонать от досады. Почему? Почему она такая?

Она хихикает, сдёргивая простынь, потому что на той образовалось огромное коричневое пятно от горячего какао. Сеня пыхтит, снимая с громадного одеяла пододеяльник, но Кирилл помогает ей, когда приносит стопку чистого белья.

— В сериале был смешной момент! Я не сдержалась!

— В следующий раз либо не пей, либо ставь на паузу, потому что пододеяльника такого размера нет, — вздыхает, быстро заправляя чистое бельё. — Боже, как я не люблю это делать.

— Я знаю! Но никто не виноват в моей непредусмотрительности. Кто же знал, что Бенни сморозит такую ересь, — и снова смеётся, будто прокручивает в голове момент из сериала. — Я просто не ожидала!

Сеня помогает застелить новое постельное и с кайфом прыгает под одеяло, укрываясь, пока Кирилл уходит из комнаты. Телефон вибрирует на тумбочке, и она берёт его, хмурясь.

Роман Григорьев: Не хочешь сходить куда-нибудь в выходные?

Блокирует телефон, раздражённо выдыхая. Это то, чего она всегда боялась. Нерешительность. Боязнь решить что-то неправильно, что скажется на дальнейшем будущем.

У неё есть определённое решение, которое входит в комнату с чашкой попкорна. Сеня подавляет улыбку, понимая, что неосознанно выбрала что-то, что даже не было на подкорке сознания.

Любуется телом Кирилла, пока он ходит по комнате, отмечая про себя, что рассматривает его как мужчину, а не как друга. Дубровский в меру подкаченный с широким размахом плеч, с острыми ключицами и мощной шеей. Загорелая кожа переливается на фоне включенного телевизора. Слабо выраженные косые мышцы пресса, уходящие в более сильные ноги.

И эти чёрные рисунки на теле, которые он начал набивать с шестнадцати лет. Чёрные крылья почти во всю грудь служат напоминанием о том, как Кирилл долго и рьяно утверждал, что они значат для него некую свободу и одиночество. На рёбрах с левой стороны эта замысловатая фраза с рукой и костлявой кистью. Прямо под сердцем расположился рисунок, запечатлённый на маленьком экране дорогого оборудования в больнице. Последний вдох дедушки Кирилла, последний вскок перед тем, как полетела прямая линия.

Кирилл морщится, включая сериал и укладываясь рядом. Он пьёт остывший чай и закидывает в рот попкорн, всё же поворачиваясь к Есении, которая продолжает смотреть на него задумчивым и чересчур внимательным взглядом.

— Что случилось? — спрашивает, не прекращая поедать солёную закуску.

— Ничего, — моргает пару раз, скрывая лёгкое наваждение, вызванное воспоминанием о дне, когда Кирилл узнал, что дедушки больше нет.

Ему было восемнадцать, когда он столкнулся с потерей одного из самых близких для него людей. Сеня помнила, как он в день похорон стоял возле гроба, склонившись и что-то шепча. Видела, как по щекам текли слёзы. Кирилл был разбит, и у него было состояние подобное депрессии. Он отказывался нормально воспринимать происходящее и на какой-то момент настолько закрылся в себе, что перестал выходить на улицу и разговаривать дольше, чем пять минут. Перестал ездить в деревню, где жил дед.