Книга Мой запрет, страница 21 – Катерина Пелевина

Его рука нагло лезет под мою тунику. Скользит по бедрам шероховатыми подушечками пальцев, и тут мне становится не до смеха.

— Замри, — приказывает он, глядя на то, как Влад ворочается и снова погружается в сон. В этот момент у меня реально кровь гоняет, как на аттракционах.

Это сумасшествие. Почему это так возбуждает меня? Что нас могут поймать, могут застукать? Ненормальная.

Шершавая ладонь следует дальше. Каждое его касание до моей кожи вызывает у меня дрожь. Руки такие тёплые и наглые, что я неизбежно зажимаю ноги от страха. Меня ещё не касался парень. Никогда.

— Раздвинь, — дробит он грубее, опустившись к моему уху. Хриплый голос щекочет нервы. Но командует так, что я не могу ни оттолкнуть, ни воспротивиться. — Ты сама начала. Раздвинь.

Не знаю, зачем слушаюсь. Меня трясет так, что я с трудом понимаю, что происходит. Пропускаю его, позволяя трогать моё тело.

— Блядь… — ругается он, касаясь меня между ног, и я тут же жмурю глаза, забывая, как дышать. Там так горячо и мокро. Пальцы такие настойчивые, и делают такое, что мне хочется кричать. Я сжимаю его член сильнее. Мне кажется, что с каждым новым касанием он становится больше. А Мирон тем временем ещё ближе… В один момент кажется, что под кожей. — Как ты намокла, — шепчет он мне на ухо, и я смотрю на его пересохшие губы. Полуоткрытый рот, что напевает мне мерзости завлекает меня сильнее. Садовская, что ты творишь?! Что-то не так, я ощущаю это своим телом. Между ног всё плывёт, его пальцы ласкают меня через ткань трусиков, и всё такое мокрое, что мне страшно представить, как мы с ним выйдем отсюда после этого. Как будем смотреть в глаза друг другу?!

— Помнишь, ты говорил, что мне нельзя никуда ехать вечером, — кое-как произношу, изредка прикрывая глаза, проводя ладонью по всей его длине, которая пугает меня. Я просто намекаю на то, что он сам называл меня маленькой, а теперь без зазрения совести трогает меня в самых неприличных местах, когда его лучший друг спит в трёх метрах от нас.

— Помню только, как ты говорила про совершеннолетие и дееспособность, — ему тоже хорошо, я это вижу. — А ещё помню резиновый член в твоей галерее.

Конечно, он не упустит возможность напомнить об этом. Урод.

— Как удобно, — буркаю себе под нос, пока он улыбается, закатывая глаза от удовольствия.

— Мне долго повторять не надо, я тебя услышал, — говорит он, и я ощущаю, что моё нижнее бельё уже вовсе не на месте, а где-то сбоку, пока он трогает меня полностью голую. Проводит прямо там своими пальцами… Так нежно и грубо одновременно. Делает особый акцент на ту самую точку, что пульсирует и просит, чтобы на неё срочно нажали. — Каля, сильнее.

— Я же не в твоем вкусе, — шепчу я дрожащим шепотом, чувствуя, что меня сейчас разорвет на части. Это так приятно, что невозможно полноценно думать. Подбирать слова, словно в голове всё перепуталось.

— А я придурок и кретин, которого ты ненавидишь, но сидишь и трогаешь мой член, Каля, видишь, как это работает, — он двигает пальцами сильнее, отчего мои брови сводит домиком. Я ощущаю, что впиваюсь свободной рукой в диван и не могу его отпустить. А он словно понимает по мне, что я уже почти готова… — Давай кончи, малышка. Кончи для меня, сладкая. — Господи, я хочу его ударить. Я ненавижу его. Прямо сейчас. В эту секунду. Я так его……