Книга Просто дыши, страница 146 – Ана Эм

— Трусость. – грубо бросает она, смотря на меня через объектив камеры.

Не знаю, почему, но это слово вызывает у меня улыбку.

Трусость.

Какое громкое слово. Но как ни кручу его в своей голове, не нахожу в нем ничего плохого.

Если я трус, потому что не хочу, чтобы Эва копалась в моем дерьме, то так тому и быть.

Есть, спать, трахаться, повторить.

Я делал все, чтобы Уоллис воспринимала меня подобным образом. Просто не думал, что на самом деле мне хочется чего-то другого. Я не думал о том, что мне нравится иногда просто сидеть рядом с ней и не пытаться казаться кем-то другим. Не подумал я и том, что Эве, быть может, я мог бы понравиться другим.

Просто я вижу тебя.

Как много ей удалось разглядеть во мне?

— Давай, Элиот, начинай. – Адель возвращает меня в реальность. – Запечатлей мое тело молодым и красивым.

Она произносит эти слова с улыбкой, но в глазах стоит грусть.

— Даже беременная ты будешь очень красивая. – говорю я искренне.

Она вскидывает голову.

— Ты этого не знаешь. Я этого не знаю. И никто не знает. Роды меняют женское тело. Оно больше никогда не будет таким, как сейчас. – она смотрит мне прямо в глаза. – Я больше не буду такой как сейчас.

На ум мне вдруг приходит мать. Она, как и Адель играет в театре. До сих пор. Сцена всегда была ее страстью. Ее единственной любовью. Адель тоже, сколько ее знаю, горит только этим. Поэтому, когда она написала, что ждет меня здесь, первой мыслью было – она сделает аборт. Однако она хотела не этого. Со вчерашней ночи, как сделала тест, она думала только о том, что ее тело с каждой минутой меняется. Думала о том, что хочет сохранить в памяти себя настоящую. Ту девушку, что когда-то отправилась в Париж за своей мечтой и нашла здесь свое место.

Мы проговорили с ней весь день. Прямо как в старые добрые времена по ночам на нашей крошечной кухне. Единственное, что я так и не спросил…

— Почему ты вообще решила оставить ребенка, если так боишься перемен?

Она рефлекторно прижимает руку к своему еще плоскому животу.

— Этот малыш часть Мишеля, я люблю Мишеля. А значит, уже люблю этого кроху.

— Я думал театр твоя единственная настоящая любовь. – навожу на нее объектив и спускаю затвор.

— Так и есть. – кивает она. – Но иногда стоит жертвовать чем-то ради чего-то по-настоящему ценного.

Я опускаю камеру и смотрю на нее в ожидании продолжения. Адель вздыхает, отбрасывая свои длинные волосы назад.

— Театр не состарится вместе со мной, Элиот. Театр не будет держать меня за руку, если я заболею. Театр никогда не ответит мне взаимностью на мою любовь. Да, мне до чертиков страшно потерять себя в процессе. Страшно стать матерью или женой, вместо того, чтобы просто быть Адель. Но самые важные вещи в мире именно те, которые не даются легко. Тебя даже может сломать в процессе. Но оно того стоит. Я верю в это. Любовь, какой бы она ни была, стоит того.

Я ошибся.

Адель совсем не похожа на мою мать.

Эва

— Сидит идеально. – заверяет Аврора, глядя на меня со своего места на кровати, и отпивает свой кофе.

На мне серое платье с длинными рукавами и разрезом на бедре. Как выяснилось, это единственное платье в моем гардеробе, которое я могу надеть. Единственное, которое подходит мне по размеру и фасону. Рори долго материла меня за мое странное хобби.