Онлайн книга «Любовь(ница)»
|
В тот момент я поняла, что делаю ему только больнее, и прекратила. В конце концов, Анвар знает, о чем говорит, а я, к сожалению или к счастью, за столько лет так и не разобралась, потому что почти не общалась с его отцом. Птица слишком низкого полета, так сказать… Опускаю глаза в тарелку и роняю. — Мне жаль. Кирилл ничего не отвечает. Снова повисает тишина, напряжение давит. Наши круги будто разрастаются и пульсирует, и каждый в своем носится, как хомяк в колесе… Дышать немного сложно, а прекратить не позволяет заевшие соединения в голове, похоже. Из тех, что не позволяют мозгу отпустить ситуацию… Я хмурюсь. В груди давит. В горле и ком, и словарный понос надвое. Чего больше? Не знаю. Вроде и сказать хочу так много, но вроде слов нет совсем. А потом… — Я решил, что сдать анализы… это будет не такой тупостью, как мне казалось раньше. Замираю. Буквально физически чувствую, как что-то в механизме моего колеса со скрипом заедает, и вдруг вовсе взрывается! Резко поднимаю глаза на Алешу. Кирилл и Ваня тоже смотрят на него. С дичайшим напряжением, волнением, перебоями в дыхании… — Ч-что? — переспрашиваю тихо. Он жмет плечами. Глаз не поднимает, катая горошек из стороны в сторону. — Я решил, что сдам анализы и… поеду на консультацию к этому вашему… кхм, доктору. — Что?! — выдыхает Ваня. Алеша издает смешок и наконец-то смотрит на него. — Серьезно? Мы сидим в паре метров друг от друга. Давно на слух стал жаловаться? Шутка отклика не находит. Мы сидим с постными лицами, хотя они больше похожи на что-то совершенное иное. Наверно, ближе к шоку. С мурашками… Ваня часто моргает. — Повтори, — его голос хриплый, разломанный. Алеша немного ежится. На него накатывает стыд, а я вижу осознание. Его не было до этого момента, и… черт, похоже, я все-таки сделала правильный выбор слов и акцентов! Он… прислушался? Неужели… твою мать, у меня получилось?! — Я вел себя глупо. Надеюсь, еще не слишком поздно. Ваня резко вскакивает. Я вздрагиваю, когда его стул бьется спинкой о пол. Плевать… У меня в глазах встают слезы, а сердце впервые за такое долгое время не разрывается птичкой в клетке, обрезая крылышки о раскаленные прутья. Оно скачет вперед. Оно обрело надежду … Ваня делает резкий шаг к брату, но тот выставляет руку. Останавливает его. — Стой. Слушается. Напряжение нарастает. Алеша вглядывается ему в глаза и через мгновение, словно набравшись смелости, добавляет. — У меня будут условия. — Блядь, что угодно! — Подожди раньше времени соглашаться, Ваня. Это будут жесткие условия, тебе нужно будет взять время, чтобы их обдумать. — Что. Угодно, — упрямо повторяет он, Алеша кивает и тоже встает, держась за спинку стула. — Если ни хрена не получится, ты не позволишь мне стать овощем. Я не хочу лежать под трубками с призрачной надеждой когда-нибудь обрести контроль над своим телом. Ты знаешь, что шанс будет мизерным, а такое существование — хуже ада. — Да… — Если ни хрена не получится, ты отвезешь меня в Швейцарию. В ту клинику, где… ты меня отпустишь. Ледяные мурашки бегут по коже. Я цепляюсь за край стола до рези в пальцах, а Алеша издает смешок. В нем нет веселья, но очень много боли… — Я знаю, что прошу о многом, но это не убийство, Ваня. Это эвтаназия. Я сделаю все, что от меня требуется. Буду бороться ради тебя, но только при условии, что ты сделаешь потом для меня. |