Книга Верь только мне, страница 22 – Тори Мэй

Вот же…! К горлу подбирается тяжелое предчувствие.

— А почему было не взять точный рецепт у мамы Вильгельма? — задаю вопрос, ответ на который не хочу слышать.

— Теть Маша она это… ушла, — голос Макса внезапно тухнет. — Умерла, то есть…

Сижу пришибленная.

— Ого…Я не знала.

— Ничего страшного… Это в начале одиннадцатого класса произошло. Вроде бы и давно, а вроде бы только вчера.

В прострации смотрю на свою пустую тарелку и понимаю, какая же я идиотка.

То есть это был кулон его мамы или подарок от мамы. А я его не вернула и еще и чушь про помойку ляпнула. Изобретательная, где не надо.

Неосознанно закрываю лицо руками. Дура, Виолетта.

— А почему так произошло, она же должна быть достаточно молодой? — не могу сдержать свое неуместное любопытство.

Макс вздыхает, как бы сомневаясь, не наболтал ли он лишнего.

— Ну, как сказать Вам…. Мама Вила была мировая женщина, очень добрая и жизнерадостная. Но на фоне затяжного стресса у нее обострились проблемы с сердцем. И ее часто стали класть в больницы, то капали, то оперировали. Мы весь тинейджерский возраст с Вилом проторчали в клиниках, он каждый раз думал, что это последний визит.

Макс замолкает, видно, что ему сложно. Они правда как родные.

— И вот, вроде бы все наладилось, был почти год без больниц. Мы заканчивали школу, и после Вил с мамой собирались лететь поступать в Германию. У него там все тетки живут, и они там каждое лето и зимние каникулы проводили. Но…, — он набирает воздуха, — В один день в школу за ним молча приехал отец, и ничего не говоря, отвез в больницу прощаться… Был очередной приступ, и она умерла в скорой.

Слушаю, и мое сердце начинает биться тупой болью, а глаза наливаются слезами.

Это так трагично, тяжело и несправедливо… Становится невыносимо грустно. Представляю пустые серые глаза Вилли и то, как бессердечно он узнал об уходе мамы. И сколько надежд рухнуло в тот момент. Это его не оправдывает, но не удивительно, что он такой озлобленный.

— Эй, Вы чего! Ну-ка не плакать! — пугается моей реакции. — А то Вас снова Летта Санна начну называть.

— Все нормально, Максимиллиан. Просто… Неожиданно.

— Для Вила это все тоже было неожиданно, хотя мама давно болела. Он тогда малость с катушек слетел. Я думал, он вслед за ней от страданий отъедет. Да ему и до сих пор тяжело. Поэтому вы не обращайте внимания на его понты, он нормальным тоже бывает, — Макс протягивает мне салфетку. — Вот всё жду, когда он найдет время и заедет, хочу его удивить его пирогом этим.

Макс расплывается за слезной пеленой, которая не поддается контролю. Мне жалко Вила, и мне стыдно за собственную тупость. Не удивительно, что он так взбесился из-за кулона.

— Можно Вас кое о чем попросить, — недолго думая, лезу в сумочку.

Долго думать, очевидно, не мой конек.

— Конечно, Вы только тут слезами все не залейте.

Протягиваю Максу цепочку Вильгельма.

— Нашла в кабинете химии утром, наверное, Вильгельм обронил. Сможете, пожалуйста, передать ему?

— Обронил? Интересненько, Вил скорее свою голову потеряет, чем это, — прячет в карман. — Конечно, передам. Это, кстати, его мамы кулон.

Да, поняла я уже…

Молча киваю. Что мне идиотке еще сказать. Я не оправдываю его швыряние ящиков в подсобке, но реагировать мне стоило умнее.

Мысленно ругаю себя самыми худшими эпитетами. Я учитель, это звание ведь что-то да значит.