Книга Академия подонков, страница 121 – Тори Мэй

— Врачи говорят, что должен.

— Полина, я знаю, что между нашими семьями были разногласия, но они никак не касаются детей. Я здесь, чтобы предложить тебе помощь. Мы посоветовались с Сергеем, мы возьмем на себя приобретение нового дома для Вити. Ты ешь-ешь, — она всучает мне в руки булку.

Кусаю на автомате, совсем не разбирая вкуса, слишком нервничаю.

— Извините, но отец никогда не примет ничего от вашей семьи…

— Понимаю, но давай мы ему не скажем? Организуем так, что это город помог. Как малоимущим, — выделяет она. — Подлечим его заодно.

Мое тело начинает звенеть от напряжения. Почему она обсуждает это со мной без Дамиана?

— Дайте догадаюсь… Вы хотите чего-то взамен?

— Ты такая же умненькая, как твоя мама, — мягко улыбается она, а затем ее тон резко становится холодным. — Видишь ли, Полина… Я знаю, что произошедший вчера в Академии случай с провокационными плакатами — твоих рук дело. Ты можешь пудрить мозги Дамиану, но никто кроме тебя не мог проболтаться о нашей прошлой фамилии. Инцидент стоил нам многолетних отношений с Академий, а так же ненужного интереса от прессы.

— Вы думаете, что я на такое способна? — кусок выпечки камнем проваливается в желудок.

— Я думаю, что тобой, как и Дами, движет юношеский максимализм, а в таком состоянии люди и не на такое способны. Поэтому я тебя не виню. Я виню себя, что дала слабину и повелась на мольбы твоего отца позволить тебе учиться в Академии… А ведь могла и настоять, чтобы твое личное дело полностью изъяли из набора, как и планировала изначально.

— Вы… вы…

— Я лишь защищаю интересы своей семьи. В частности — сына. И поверь, пока что мои методы очень нежные, — она изящно поправляет волосы. — Поэтому прошу тебя — оставь моего сына по-хорошему… Еще одна женщина Баженова в моей семье не нужна. А взамен я позабучусь о твоем отце.

— Я сама позабочусь об отце! — пихаю контейнер ей в руки. — И не смейте мне угрожать!

— Я еще даже не начинала, — хмыкает. — Я лишь предлагаю сделку: твой отец получает уход и жилье, а я — своего сына назад.

— Мы любим друг друга! И Дамиан — не Ваша вещь!

— Ошибаешься, Полина. Дамиан — это семейная инвестиция, именно он наследник нашего дела, которым занимался еще мой дедушка! Я всю жизнь в него вкладывалась, чтобы дать достойное продолжение бизнесу, которое чуть не угробили эти два друга-придурка! А то, что вчера учинила ты, рассорив всю семью — не прощают.

Нет-нет, это сон! Наяву такого разговора в цивилизованном мире быть не может. Внезапно становится трудно дышать.

— Уходите! — повышаю голос.

— Подумай хорошо, Полина, — она поднимается с кровати. — И лучше бы тебе согласиться, а то мало ли что может случиться… Всю жизнь себя винить за неправильный выбор будешь.

Когда дверь хлопает, к горлу подкатывает мерзкий ком. Он давит, горит и чешется.

Во рту будто резко пересохло, язык становится чужим, как ватный. Я сглатываю — и понимаю, что не могу. Горло будто стянулось изнутри.

Кожа покрывается мурашками, лицо бросает в жар, а потом — в ледяную дрожь. Руки начинают чесаться, как будто под кожей кто-то ползает.

Сердце бьётся быстро, но не в такт.

Хватаю ртом воздух, но его катастрофически мало: в палате только гарь и приторно-люксовые духи Натали.

Я хватаюсь за папину кушетку, но она будто уплывает. Всё вокруг плывёт.