Книга Любовь Сурового, страница 17 – Валерия Ангелос

Дорога проходит в полной тишине.

Мысли хаотично роятся в голове. Прокручиваю разные варианты. И пока ничего хорошего на ум не приходит.

Наконец, машина паркуется возле больницы.

Дверца с моей стороны распахивается. Очередной короткий кивок — как знак того, что пора на выход.

От тяжелого взгляда этого Медведя невольно сжимаюсь. Все вопросы, которые хотела задать, забиваются в горле.

Опять молчание.

По коридору, вверх на лифте. И снова — коридор. Мне дают бахилы, халат. Появляется врач.

— Ненадолго, — говорит он. — Пятнадцать минут.

— Хорошо, — отвечает Медведь.

Врач кивает и отходит в сторону, снова оставляя нас вдвоем.

— Смотри, чтобы все нормально было, — чеканит. — Чтобы Самиру после тебя стало лучше. Иначе…

В его глазах появляется недобрый огонь.

— Это для него ты жена, — заявляет. — А для меня — девка, от которой одни проблемы.

Медведь четко дает понять, в каком я положении, и насколько плохо все может стать. В любой момент.

От его мрачного тона и тяжелого взгляда мои внутренности моментально сковывает льдом.

Без угроз. Без лишних слов.

Все предельно понятно.

Еще не знаю, что именно произошло с Айдаровым, но главное уже понятно. Сейчас все решает не он, а этот пугающий человек.

И кажется, он как будто бы обвиняет меня в чем-то.

Или я неправильно понимаю?

Обдумывать все это некогда. Потому что вскоре Медведь кивает врачу, и тот проводит меня в палату.

Всю волю прикладываю, чтобы пройти вперед. Побороть резко вспыхнувшую панику.

Сердце судорожно сжимается.

Несколько шагов. Ближе. В сторону кровати.

Меня словно кипятком обдает.

Айдаров лежит.

И в первый момент даже возникает ощущение, что с ним все в порядке. Он просто спит.

Глаза прикрыты. Губы сомкнуты в одну линию. Челюсти жестко сведены.

Кажется, он почует меня и проснется.

Но ничего не происходит. Ничего не меняется.

А потом замечаю больше…

К Айдарову подключены разные приборы. Капельница, какие-то датчики. Тянутся трубки. К его мощным рукам. К широкой груди. На шее повязка. И ниже, кажется, тоже, сейчас нельзя разглядеть.

Несколько аппаратов. Экраны, показатели на которых едва ли что-то мне говорят.

Остаётся надеяться, мерный писк, доносящийся из какого-то прибора, — это хороший знак.

Смотрю на Айдарова. На его лицо. Даже сейчас жесткое, волевое.

Он будто и не меняется.

Такой же угрожающий. Сильный. Даже сейчас, в таком, казалось бы, уязвимом положении.

Хотя чем дольше смотрю на него, тем отчетливее отмечаю тревожные признаки.

Он как будто бы осунулся. Кожа бледная. Под глазами тени.

И все эти повязки…

Врач поправляет один из датчиков, простыня немного сползает, и я вижу кровь, проступающую сквозь бинты.

— Как он? — выдаю нервно, поворачиваюсь к доктору.

— Он стабилен. Но… состояние тяжелое.

Я мечтала избавиться от ненавистного супруга. Однако не так. И не такой ценой.

От зашкаливающего напряжения мой желудок буквально скручивает в морской узел.

— Какой прогноз? — роняю глухо.

— Пока ничего не могу сказать. Обычно после таких ранений не выживают.

Мои брови рефлекторно дергаются.

— В него стреляли, — добавляет врач. — Он потерял много крови. Если бы не… его коллега.

Он замолкает. Видимо, понимает, что и так слишком много сказал сейчас.

Коллега.

Наверное, речь про Медведя.

— Мы вытянули его с того света, — говорит врач. — Но когда он придет в сознание — неизвестно. И по будущему восстановлению тоже ничего не могу вам сказать. Отмечу лишь, что организм сильный. Шансы у него есть.