Книга Мой вредный профессор. Стриптиз для тебя, страница 73 – Анна Леманн

— Нельзя? — переспрашиваю. — Просто ты никогда не говорила на этом языке, Цветочек. Поцелуем можно всё.

— Давай будем реалистами, — начинает что-то говорить, но договорить я ей не даю. Она ни во что не поверит, пока сама не убедится. Или пока её мозг сам не придумает объяснение всему. Свой личный вариант Розы.

Не сдерживаясь и отпустив выдержку, целую одну маленькую реалистку, говоря этим поцелуем, что она ошибается. И я буду закреплять урок, пока она не убедится.

Она упрямая, но это качество она у меня позаимствовала. Не зря ведь я её воспитывал столько лет.

Роза

— Всё поняла? — спрашивает Виктор, освободив мои губы из своего коварно красноречивого плена.

— Поняла, что не зря ты по клубам шатался всё это время, — произношу, подавшись обиде и ревности. Лишь сейчас я начинают понимать, что часто испытывала это чувство, но никогда его не идентифицировала. — Опыта набрался немало, — бурчу, сидя у него на коленях и даже не поняв, как я здесь оказалась. Я же это… только секунду назад сидела на диване. На своих булочках. А тут…

Хитрый лис поцеловал меня. Голову мне затуманил и начал творить, что ему хочется, красноречивый негодник!

— Ревнуешь? — прищуривается Вик с явной насмешкой.

— Помечаю границы, — уверенно заявляю. — Так что? Сколько было девушек, которым ты в любви признавался таким образом? А? Сотни? Вот я рядом с тобой всегда разных девиц видела! Ты вообще хоть когда-нибудь имел отношения больше, чем на один день?! — главная защита — это нападение. То, что я ревную, ему знать на данном этапе необязательно.

— Роза… не уходи от темы, — продолжает он. — Ты всё поняла?

— Нет. Не всё, — сползаю с его колен и отсаживаюсь. В той точке дислокации связь мозга и тела нестабильна. — Я не понимаю, что происходит между нами, — встаю и отхожу, понимая, что если останусь, то прекратить это буду не в силах. — Но я отчётливо осознаю лишь то, что сейчас творится, не должно продолжаться, Виктор. Мы поиграли, побесились, и на этом надо, наверное, закончить, — произношу вопреки своим желаниям, чувствам и даже внутренней боли. — Я поддалась уговорам девочек и своим чувствам, но так нельзя. Мы с тобой друзья! Брат и сестра, в конце концов! А я сейчас сидела у тебя на коленях. Я с тобой целовалась! Подарила свой первый поцелуй.

Почему я сейчас это говорю? Своим поцелуем он мне доказал, что говорить поцелуем можно. И что реализм не всегда вяжется с романтизмом. Но в тот момент, когда я поняла его «Я люблю тебя, Роза» — это ужаснуло меня. Напугало. Отрезвило.

Так нельзя! Нельзя! Мы же… мы же не можем! Другие не поймут! Кроме девочек.

— Мы не брат и сестра, — произносит он со сжатыми челюстями. — Мы чужие друг другу люди, Роза. То, что мы живём в одном доме, не делает нас родственниками.

— Папа будет против. Если он узнает, то…

— А когда тебя интересовало его мнение?

— Ну, я же его люблю. И прислушиваюсь к нему.

— Но когда он в последний раз решал что-то за тебя? Ты его слушаешь, но решения всегда сама принимаешь, — напоминает, и я даже соглашаюсь с ним. Возвращаюсь на диван и сажусь на своё прежнее место.

— Я не знаю, Вик, — поднимаю на него взволнованный взгляд, повернув голову в его сторону. — Я не знаю, что мне делать. Я боюсь осуждения со стороны, но в то же время понимаю, что никто другой мне неинтересен и не нравится, как ты. Они все мне чужие, а ты такой родной и любимый… Я не знаю! Не знаю, что делать!