Книга Тайный наследник от проректора. Следы прошлого, страница 27 – Анна Леманн

— Неправильно, – повторяю, вставая с кровати. – К тому же у нас картошка жарится.

— Картошка! – округляет глаза и бежит на кухню. Я следом. – Чёрт! Пригорело… – расстроенно оборачивается ко мне, когда я вхожу на кухню. – Вообще пригорела!

— Ясно… – вздыхаю.

А чего я, собственно, ожидал от ходячего бедствия? Нормальной еды? Так она даже рыбу мне на гриле пожарить в своё время не смогла.

— Прости!

— Говоришь, у матери твоей огурцы есть солёные, вкусные? – спрашиваю со вздохом.

— Ага.

— Картошку она нормально жарит или как ты? С «корочкой»? – подкалываю её.

— Нормально! – бурчит.

— Тогда ждём селёдку и едем знакомиться, – заявляю и опускаюсь на стул.

— Знакомиться? Зачем? – испуганно глаза выпучивает.

— Я целовался с тобой, Сара! – театрально округляю глаза. – Думаю, это серьёзно! Поедем руки твоей просить!

— Егор!

— Что «Егор»?! Я голоден! Может, тёща накормит!

Сара. Четыре года назад…

— Ещё немного? – интересуется мама, стоя рядом с этим пижоном со сковородкой и лопаткой в руках. – Худенький такой, Егорушка! Ужас!

— Не кормят меня, – вздыхает этот страдалец вымученный. – Думал, ваша дочь накормит, а у Сары всё сгорело, – жалуется он на свою жизнь нелёгкую, которую я могу в любой момент прервать. – Сюда! Сюда! – указывает на тарелку, и мама заботливо ему ещё картошечки накладывает.

Выгнув бровь, наблюдаю за этой картиной и желаю прибить гада. Он, как в квартиру моих родителей зашёл, так сразу бедненьким прикидываться начал. И хромать что-то больше обычного стал. И глаза голодные сделал, и сжался, как побитый котёнок. Вот мама и повелась. И только я знаю, как этот «побитый котёнок» мне в такси все коленки перелапал.

— Кушай-кушай, золотой, – подначивает его мама и, отставив сковороду, тарелку с огурчиками толкает в его сторону.

Боится, наверное, что он руку потянет, когда сам к тарелке потянется.

— Мам, ты себе сына, что ли, усыновила? – ревниво тяну, кусая солёный огурчик. – Мне просто «кушай», а ему: «Кушай-кушай, золотой!». Может, я лишняя?

— Сара, не неси чушь, – вздыхает мама, покачав головой. – Я просто кормлю мальчика. Смотри, какой голодный. Без родителей живёшь, да?

— Без, – отвечает он, пережёвывая огурец. – Поэтому всё сам. И готовка, и уборка, и работа.

— Не ври! – щёлкаю его мысленно по носу. – Ты как ногу сломал, к родителям переехал! И твоя мама хорошо тебя кормит!

— Хорошо, – соглашается и посылает ангельский взгляд в сторону моей родительницы. – Но не так чудесно, как твоя.

— Ой, ребятки! Минуту! Наверное, муж, – просит мама прощения и убегает в спальню, откуда звук телефонной трели разносится.

Оставляет меня один на один с этим актёром погорелого театра, которому я сейчас вместо цветов вилку кину.

— Егор, что ты творишь?! – шиплю на него.

— Подлизываюсь!

— К кому? Моей маме? – не удерживаюсь, чтобы не воскликнуть. – В чём смысл, Громов? Она простой преподаватель, если что! И даже не с искусством связана! К чему подлизываться? А?

— К будущей тёще! – невозмутимо отвечает.

— Она никогда не станет твоей тёщей! – скрещиваю руки на груди и глаза прищуриваю.

— Уверена?

— Да!

— А давай поспорим? – неожиданно предлагает. – Проиграешь – выполнишь любое моё желание.

— А если я, то ты… ты… – закусываю губу, придумывая наказание. – То будешь сутки ходить по академии в женском нижнем белье. И без одежды. Только в белье!