Книга Тайный ребенок от ректора. Оттенки прошлого, страница 68 – Анна Леманн

Ай, ладно! Девочка просто тянется к своему отцу на духовном уровне. И я ничего с этим сделать не могу! И не буду!

А ещё вчера я собиралась ему сказать об Алёне. Точнее, о том, что несколько лет назад мы с ним провели ночь, после которой я осталась в положении. Что его защита тогда не сработала. А я по неопытности не поняла, что могу забеременеть из-за дефекта контрацепции.

С утра пораньше выхожу на балкон, который ведёт из моей комнаты. Дождь, к счастью, закончился, и теперь на улице пахнет свежестью и умиротворением.

Оглядевшись вокруг на лес после ливня, улавливаю в этом неописуемую красоту и то спокойствие, которого мне сейчас не хватает.

Поэтому перетаскиваю с комнаты мольберт на балкон. Надеваю поверх пижамы халат. На ноги – носки и тапочки. И выхожу писать пейзаж, который не писала так давно. Потому что потеряла его красоту. И все мои мысли заняли портреты и извращённые рисунки мужских обнажённых тел. Точнее, одного. С красивой родинкой на локте.

Алёна всё равно ещё спит. Папа у соседки, иначе бы по дому уже давно звучала музыка. А о Вадиме позаботится домоправительница. Если верить её сообщению, которое она прислала рано утром, то женщина уже прибыла в дом и начала готовить завтрак. Сама же я к Громову стесняюсь выходить после вчерашнего.

Он меня поцеловал! Просто взял и поцеловал! Будто бы ему можно было! Будто я разрешение давала! Будто сама его об это попросила!

А потом я сама! Сама мечтала о том, чтобы поцеловать его.

И когда мы отнесли Алёну в спальню, и я показывала гостевую комнату мужчине, он вновь меня поцеловал. И этот поцелуй мог бы закончиться совсем иначе, но… Но у него зазвонил телефон, и это меня отрезвило.

— Спокойствие! Только спокойствие! – говорю сама себе и полностью погружаюсь в рисование. Но от нервов мазки получаются жёсткими, не такими, как обычно. Что раздражает и не даёт сосредоточиться. Кажется, будто я потеряла всё. Талант. Желание. И даже знания о цвете.

— Милена, – шёпот мужчины прокатывается по моей шее, и тело сразу же покрывается мурашками.

Вадим останавливается позади меня, и его рука накрывает мою руку, которая держит кисть. Вторая же медленно ползёт по моей талии к животу.

— Что вы делаете? – растерянно шепчу, но голос мой больше похож на писк.

— Надо плавнее вести кисть, – произносит он спокойным и размеренным тоном, ведя моей рукой по холсту. – Кисть должна летать, а не топтать, Милена. Ты должна творить, а не просто рисовать. В этом весь секрет моего дедушки. Летать и творить.

— Т-так? – заикаюсь, как какая-то школьница.

Дышать и думать становится труднее, а «творить» в сотни раз сложнее, потому что все мысли о мужчине и его обнажённом теле, которое запечатлено в десятках моих альбомов, которые я прячу от всех.

— Да, – тянет, словно довольный препод.

— Я… я… – прикрываю глаза от волнения, охватившего меня с новой силой. – Я… Отойди, – кое-как собираюсь с силами и прошу его не своим голосом.

Но он не отходит. Не делает ни шагу. Он словно прирос к месту, на котором стоит. Ко мне. И к моей руке.

— Отойди. Пожалуйста, – молю его вновь, но он не повинуется. Наоборот, разворачивает меня в своих руках и заставляет посмотреть в его глаза.

— Тише, – шёпотом произносит, ухмыльнувшись. – Я просто хотел помочь.