Книга Волшебный пояс Жанны д’Арк, страница 49 – Екатерина Насута

Тогда он ничего не понял, кроме того, что старухи нельзя бояться. Кирилл и не боялся. Он вошел в комнату спокойно и снова заглянул в глаза, пустые, что то зеркало, которое висело в холле, огромное, темное и пыльное.

— Садись, — велела старуха, указав на стул. — Значит, ты Кирилл… Ко мне обращайся Алиция Виссарионовна. Запомнишь?

— Запомню.

— Вот и хорошо. — Она откинулась на кресле, которое притащили из директорского кабинета, но все равно кресло это выглядело бедным, убогим, не подходящим для гостьи.

— Она спрашивала обо всем. О родителях. Кем они были. Чем занимались. Где работали… что делали дома… ходили ли мы в походы и как часто… нравилось ли мне учиться… что больше, литература или математика… Потом выяснилось, что мы проговорили два часа.

Кирилл замолчал, сунул в рот былинку и лежал с закрытыми глазами, точно притворялся спящим.

— Потом она сказала, что готова предоставить мне шанс. Если я окажусь сообразительным… усидчивым… способным, то использую этот самый шанс… Знаешь, что меня поразило?

— Что?

— Она не лгала.

— У меня уже были воспитанники, — сказала старуха, оглаживая трость с серебряным набалдашником в виде собачьей головы. — Трое. Но ни один не оправдал возложенных на него надежд. Надеюсь, меня не постигнет очередное разочарование?

Кирилл промолчал.

— Если ты не будешь стараться, — меж тем продолжила Алиция Виссарионовна, глядя, впрочем, не на Кирилла, а в окно, — то вернешься сюда. И остаток своей жизни будешь кусать себе локти, что упустил возможность.

Она уставилась на него, и во взгляде Кирилл увидел насмешку.

Золотая рыбка? И вправду из тех, которые способны руку по локоть откусить.

— Я справлюсь, — ответил Кирилл.

Он представил просто, что вот она, старуха, которая сидит, слегка морщится, потому что класс расположен над кухней и с кухни тянет характерными кухонными ароматами, уйдет. Сядет в роскошный автомобиль и навсегда уберется из Кирилловой жизни. О самом Кирилле она и не вспомнит, а вот он… Что останется?

Приют?

Чужой распорядок, который уже в горле застрял? От подъема до отбоя. Столовая. Классы. Мерный Маринкин бубнеж или восторженное щебетание Галочки, влюбленной в свой Серебряный век… Точнее, он не ее, не Галочкин, и всем плевать и на нее, и на поэтов.

Пожрать бы.

Или сигарет стырить. Выбраться за ограду…

…Найти нужного человека, которому надо подсобить… и имя его, вернее кликуху, передают своим, проверенным.

…Вернуться, не попавшись.

…И, пристроившись за старым сараем, в котором хранили всякую дребедень, курить краденые сигареты, рассказывая о своей крутизне.

— Я, — Кирилл повторил чуть уверенней, — справлюсь.

Он не хотел оставаться здесь.

— Что ж, — старуха встала, — посмотрим. Сколько тебе нужно на сборы?

— Минут пять.

— Хорошо. Иди.

Собирать Кириллу было нечего.

Приютская одежда? Старуха купит новую. Он был уверен, что в своем доме, не менее роскошном, чем автомобиль, не потерпят этих чистых, но простых вещей. А из собственных Кирилла… Мамино кольцо, которое он носил на веревочке, на шее, чтоб не сперли. Пара цветных фотографий.

Отцовские часы с разбитым стеклом.

Он спускался спеша, боясь, что старуха не дождется, передумает, возьмет кого-то другого или вовсе решит, что никакие воспитанники ей больше не нужны. И потому услышал разговор, который для Кирилла не предназначался: