Книга Волшебный пояс Жанны д’Арк, страница 117 – Екатерина Насута

— Потому что силы от убийцы не требовалось. И знаешь, ему не было нужды присутствовать. То есть одно дело, когда ты берешь пистолет или нож и самолично кого-то… и совсем другое — масло на ступеньках. Всегда можно убедить себя, что это случайность. Или судьба. Или еще какая-нибудь ерунда… Нет, слабость — не аргумент.

— Думаешь, Николаша был обижен?

— Знаю, что был. Не знал, что она сбежала… Умная девица. Еще тогда мне понравилась.

Почему-то это признание было неприятно. И Кирилл, верно почувствовав Жаннино недовольство, поспешил исправиться:

— Не внешне. Она не в моем вкусе, но характером. Деловая была. Четко знала, чего хочет, и понимала, на что может рассчитывать. Не стеснялась. Не смущалась… Но вот про побег я не знал. И про то, что Николаша ее ударить пытался…

— Тоже плохо?

— А что хорошего в том, что бьешь женщину? — удивился Кирилл.

И монетку подбросил, вызвав у сороки приступ восторга. Она слетела пониже, устроившись на кривоватой ветке вишни.

— Стася говорит, что он не ударил. Пытался просто.

— И будь она чуть послабей, попытка бы удалась. Дело не в результате. Дело в намерении, причем выраженным действием.

Иногда он бывал зануден.

— Понимаешь, женщина априори — слабое существо. Зависимое. Нет, сейчас у нас в мире равноправие, но система воспитания все равно утверждает, что слабое. А слабых бить нельзя. Я криво объясняю, но… этот запрет сидит здесь, — Кирилл постучал по голове. — Николаша же пытался его переступить. А это многое говорит о характере.

— И что теперь?

— Ничего. Наведаемся в мастерскую.

Монетка сверкнула, перевернулась и, к превеликой птичьей радости, исчезла в траве.

— Садись. Тут недалеко.

Ехали и молчали.

Жанна пыталась представить Николая, который бьет жену, но воображение отказывало. Бить и убить… не так уж далеко друг от друга… и сегодня он ударил, а завтра с лестницы столкнул.

Кривая логика.

— Думаешь, мог ли Николай убить?

— Да, — Жанна кивнула.

— И вывод?

— Не знаю… я уже во всех сомневаюсь, и… и мог, наверное. Как мог Игорь. Или Ольга. Или ты вот…

Кирилл спорить не стал. Припарковавшись у серого дома, он сказал:

— Приехали. Выходи.

Дом был старым. Южная стена его густо поросла диким виноградом, от которого в комнатах наверняка становилось темно и сыро. За виноградным пологом скрывались окна с широкими подоконниками.

— Его построили в начале пятидесятых для работников культуры. — Кирилл задрал голову, разглядывая дом. — Давно уже…

Холл со старым ковром и парой кадок, с цветами.

Консьержка хмурая, сосредоточенная на вязке. Она шевелит спицами и губами, отсчитывая про себя петли. И Жанне неловко беспокоить женщину столь занятую. Жанна старается идти тихо, но в этом месте малейший звук порождает эхо. И консьержка все-таки отрывается от вязания.

— Кирилл Александрович? Вы рано… Я вас до пятого числа и не ждала… Ключики дать?

— Дайте.

— А Игорек-то со вчерашнего не выходил, — пожаловалась консьержка, открыв ящик массивного стола. Ключи она перебирала сосредоточенно, почти как петли.

— Он приехал?

Кирилл не скрывал своего удивления.

— А то! Приехал… к полудню где-то. Не поздоровался даже. К себе… Бедный мальчик, так и не отошел от Галочкиной смерти… я Людочке позвонила…

Она подала тяжелое кольцо с троицей разномастных ключей.