Онлайн книга «Мертвая»
|
— Мертвые сраму не имут, – старуха покачнулась и встала, оперлась было на pезную спинку старой софы, но тотчас отпустила ее. Мотнула головой, упрямо, сражаясь с собственной слабостью. – А клятвы… скажу лишь, что на старом дерьме твоя семейка крепко руки погрела. Всего я не знаю, но… когда твоих не стало, в городе задышалось легче… Будь осторожна, девочка… берегись её… Громыхнуло. Небо прорезала белоснежная молния, а в следующее мгновенье старуха покачнулась и мешком осела на пол. Ее тело выгнулось дугой, а на губах появилась весьма характерного вида пена. — Берегись, – я толкнула Диттера, пожалуй, слишком сильно, если дознаватель покатился кувырком, а гром раздался вновь. Не гром. Выстpел. Едкий запах пороха и визг пули, впившейся в дубовую панель. Диттер, который, ловко кувыркнувшись, поднимается… серый силуэт. Щелчок. И выстрел. С этого расстояния девчонка не могла промахнуться. А серебряная пуля, выпущенная в висок, разнесла дурную ее голову. Запахло кровью, но ныне запах не вызывал желания попробовать этой самой крови. Тело покачнулось. Оно стояло долгие несколько мгновений, когда треклятая девица казалась такой живой… и снова гром. Молнии. Темнота. Два трупа на полу. Диттер на четвереньках. Материться, болезный. И мне хочется, хотя леди и не положено, но уж больно обстановочка располагает. Мне вот интересно, старушку сегодня собирались по плану отравить,или же мы опять неудачно попали? Я присела и положила пальцы на толстую влажноватую шею. Мертва. Но хуже, я не ощущаю больше ее присутствия, и значит, смерть эта, сколь бы неожиданной ни была, по сути своей конечна. В отраве ли дело? Или в том, что душа старой ведьмы за долгую жизнь ее изрядно подустала, дозваться ее не выйдет. Жаль. Что-то подсказывало, что много у нее интересного получилось бы узнать. Диттер добрался до тела компаньонки, которое в полутьме казалось уродливой серо-сизой кляксой. А кровь-то я слизнула. Из интереса. И еще из подозрения, которое подтвердилось. Сладковатый такой привкус, с тонкой толикой жженого сахара и еще, пожалуй, лимона. Да, лимон определенно имелся. — Находилась под воздействием, – то ли поинтересовался, то ли просто констатировал факт Диттер, поводив над телом раскрытыми ладонями. — Ага, – сказала я и, закрыв глаза, позвала. Ну же, милочка,ты где-то рядом. Я чую. …вынул ножик из кармана… Помнишь, как в детской считалочке? …буду резать, буду бить… Чего дрожишь, убийца бестолковая… знаешь, кто я? Знаешь… и боишься, а еще надеешься… правильно, я ведь могу и отступить, оставить тебя в этой комнатенке на веки вечные. Нет, через пару десятков лет ты окрепнешь настолько, чтобы выглянуть в коридор. А там и по дому прогуляешься. Но дальше… Знаешь, почему призраки сходят с ума? Дело отнюдь не в тоске и памяти о прошлом. Дело в этой привязке, не позволяющей отойти от места собственной смерти. А я способна помочь. Я… ее душа – зыбкое белесое пятно, которое повисло в середине комнаты. — Ты это тоже видишь? – Диттер на всякий случай отправил револьвер в угол. Этакая предусмотрительность меня почти восхитила: правильно, что прикасаться не стал. Даже я чуяла остаточную магию в этой штуке,и отнюдь не заговор на меткость… — Вижу. Спрашивай. Она ответит. Когда ныть перестанет. Вот не надо мне о несчастной доле сиротинушки… и о родственниках тоже… у меня собственных имеется целый выводок, знать бы, что с ними делать. И о приюте… нет, я сама в приюте не бывала, разве что на экскурсии, но просто нытья терпеть не могу. Несчастных много. Но убийцами становятся не все… ее звали… как-то так просто, незамысловато, отчего имя свое ей не нравилось. Ей казалось, что эта самая простота обрекает ее на обыкновенную жизнь, а хотелось чуда. И актрисой стать. О мечтах своих она благоразумно не говорила, поскольку актрис в приюте считали падшими женщинами, а сестра Юстиана весьма заботилась о правильном моральном облике воспитанниц. И действовала не только убеждением, но ещё и железной линейкой, которой била по рукам. Или вот горохом… |