Книга Танго на цыпочках, страница 82 – Екатерина Насута

— Обыкновенно. Я работаю на Шныря, а Лара на Алика. Это классно, Алик своих девочек бережет, а Лара настоящей звездой была. Когда она умерла, я хотела попроситься к Алику. Чтобы он выкупил мои долги у Шныря и к себе взял, я бы классно работала, но Алик куда-то пропал.

— И Алик пропал. — Тимур задумчиво потер ладонью щеку.

— Кто такой Алик? — Мне надоел этот разговор, в котором я играю роль дурака, точнее дуры, они понимают, о чем говорят, я же сижу и ушами хлопаю.

— Алик — это Алик. — Логично ответила Света.

— А фамилия?

— Не спрашивала. — Она взяла с тарелочки пирожное и, откусив небольшой кусочек — феям не пристало откусывать огромные куски, это удел невоспитанных хомо сапиенсов — аккуратно промокнула губы салфеткой.

— Но кто он такой?

— Хозяин. Но мне кажется, что Алика больше нет.

— Почему?

— Предчувствие такое. — И, уставившись стеклянными голубыми глазами в Тимура, фея попросила. — Дай на дозу, пожалуйста. Я заработала!

Тимур

С некоторой натяжкой визит можно было считать успешным, Шнырь был дома, Шнырь соизволил помочь — правда, пока не совсем ясно, что на кассете и поможет ли она разобраться в хитросплетениях Лариной жизни.

Кассету Тимур решил посмотреть один, кто знает, что на ней, а Ника и так из последних сил держится. Тает прямо на глазах, того и гляди станет как эта беловолосая наркоманка.

— А тебе какое дело?

— Да так. — От Сущности Тимур отмахнулся, она, вернее, оно не обидится, поймет.

— У тебя видик есть? — Деловито осведомилась Ника.

— Нет.

— Я видела.

— Он сломан. — Соврал Салаватов.

— А вдруг…

— Вдруг только кошки родятся. Помолчи.

Она засопела и уставилась в окно, будет теперь игнорировать до самого дома, делать вид, будто бы до Салаватова и кассеты ей нет никакого дела, а у самой от любопытства щеки горят. Ничего, перетерпится — перехочется, от любопытства не умирают, кассету Тимур посмотрит в другом месте, а там уж и решит, что с ней делать.

Машина остановилась у подъезда, но Ника сделала вид, будто намека не понимает.

— Иди домой. — Велел Салаватов.

— А ты?

— А я попозже. У меня дела. Свои дела. — На всякий случай уточнил он. — И вообще, либо ты слушаешься и делаешь, что говорю, либо сегодня же выметаешься из моей квартиры, да из моей жизни тоже!

Ника, не ожидавшая подобного выпада, побелела, потом побагровела, и выскочила из машины, точно пробка из бутылки шампанского.

— И зачем ты так с ней?

Вместо ответа Салаватов нажал на газ, успеется еще с оправданиями, и вообще, имеет он право на дурное настроение или нет?

— Ну и дурак. — Пробурчала Сущность.

Мой дневничок.

Бред. Перечитываю и сама удивляюсь, какой же это все-таки бред. Неужели это я писала? Ну, почерк мой, значит, все-таки я. Ничего не помню, в голове пусто-пусто, а на душе легко. Снова Алик. Умом я понимаю, что ему нельзя верить, а вот тело, оно не просто верит — оно тянется к Алику, томимое жаждой. Эту жажду не утолить водой, не выжечь огнем, она будет существовать ровно столько, сколько буду существовать я сама. Она часть меня, иногда кажется, что лучшая часть. Доза, доза, доза… Умри, но достань, иначе ад.

Нефтяное море в легких и сердце, которое бьется из последних сил, но тебе совсем не хочется, чтобы оно билось. Тебе все равно. Приходят люди, знакомые и незнакомые, что-то говорят, что-то требуют, но ты не слышишь. В голове одна-единственная мысль — достать дозу. С нею все становится хорошо, мир прекрасен, жизнь прекрасна, я сама прекрасна.