Книга Танго на цыпочках, страница 75 – Екатерина Насута

— Это наркоманы, да?

В коридоре было страшно, и я подошла к Тимуру. Пришлось переступить через тело одного из НИХ.

— Да.

— Им хорошо?

— Не знаю. Наверное, да.

— И ей? — Девочка у батареи не давала мне покоя, такая она была… невесомая. Фея из сказки. Светлые волосы, прозрачная кожа, глаза, похожие на разлившуюся вселенную. Такие лица рисовала Лара, такие глаза смотрели на меня со всех ее картин, она хотела смотреть на мир такими глазами.

И смотрела.

Тимур специально приволок меня сюда, специально, чтобы заставить сомневаться в Ларе. Салаватов рассматривал комнату со смесью непонимания и брезгливости. Святой, да? По какому праву он осуждает их? А если для этой девушки укол — единственная возможность быть счастливой?

— Пошли. — Сказал Тимур.

— Куда?

— Здесь Шныря нет.

— А где он есть?

— Не знаю. Надо подождать, он надолго не уходит, за хату боится.

— Этот твой Шнырь…

— Он не мой.

— Хорошо, этот не твой Шнырь, он тоже… ну, как они?

— Наркоман?

— Наркоман. — Повторила я невкусное слово. Мы заглянули во вторую комнату — пусто. Перспектива ждать неведомого Шныря не вдохновляла. Казалось, еще минута, и я навеки пропитаюсь этой вонью, но Тимур уходить из квартиры не пожелал, занял единственный более-менее целый стул на кухне, а мне стоять пришлось — на черную от грязи табуретку сесть я не решилась, ладно, не гордая, постою.

— Шнырь, он наркоман, но не такой. Колеса, травка, а вот уколы — ни-ни. Знает, чем это заканчивается. Хотя, с другой стороны, вопрос времени, может, уже и на иглу сел. И подох где-нибудь в канаве, как пес бродячий.

— Брешешь все. — Раздалось прямо над ухом. От неожиданности я подпрыгнула.

— Какие гости да без приглашения… — Шнырь, а, догадываюсь, это был именно он, выглядел так, словно готовился к участию в кастинге на роль Кащея. Высокий, метра под два и неестественно худой. Желтовато-коричневая кожа, обтягивая лысый череп, мелкими складками собиралась на шее, крупные уши слегка оттопыривались, а слишком короткая верхняя губа выставляла на всеобщее обозрение бледно-розовые десны и кривые зубы. Меня передернуло от отвращения, а Шнырь довольно заржал.

— Не нравлюсь девочке. Шнырь никому не нравится, но это сначала, а потом все бегут к Шнырю, всем нужен… Вам вот тоже понадобился, раз пришли.

— Ника, иди сюда.

Я мысленно поблагодарила Тимура и поспешно спряталась за его широкую спину.

— Ни-и-и-и-ка. — Шнырь довольно облизнулся, и меня снова передернуло.

— Здравствуй, Шнырек.

— Здравствуй, Тимка. Вышел, значит?

— Как видишь.

Молчание. Я чувствую на себе взгляд этого горе-кащея, от которого на коже остается след, вроде того, который оставляет после себя улитка. Этакая, знаете ли, длинная полоса слизи. Вернусь домой — первым делом вымоюсь, чтобы и воспоминаний не осталось. Шнырь улыбается, Салаватов молчит, словно ждет чего-то, непонятно, только чего. Раньше мы ждали Шныря, и вот он, явился, а мы опять ждем.

— Хорошая у тебя девочка. — Кащей срыгнул и почесал лапой впалый живот. — Не одолжишь попользоваться?

— Обойдешься.

— Как знать, как знать. Может, и обойдусь, а, может, и наоборот. Зачем пришел?

— По тебе соскучился.

— Да ты что? — Шнырь оскалился, это, по-видимому, означало радость и восторг от встречи со старым товарищем. — Соскучился, стало быть. А я вот, грешным делом, подумал, что тебе снова… нужно.