Книга Танго на цыпочках, страница 44 – Екатерина Насута

Телефон звонит. Салаватов? Хочет сказать, чтобы к его приходу и духу моего здесь не было? Ну, да, а кто же еще. А если трубку не подымать? Трусость, так нельзя, он все равно вернется, но куда более злой, поэтому… Ну, в случае чего скажу, чтобы перезвонили попозже. Или, что номером ошиблись.

— Ника?

— Лара? — Сегодня шумов было на порядок меньше, и сомнений не осталось — это Лара, это ее голос.

— Я.

— А я у Тимура. Я сделала, как ты велела. Он пустил, правда, боюсь, что прогонит, но…

— Умница. — Как-то очень равнодушно отозвалась она. При свете дня звонок казался чей-то глупой шуткой. Господи, да я веду себя, как последняя дура. Кто-то позвонил, рассказал байку из прошлого, и я уже готова бежать на край света, лишь бы доставить удовольствие шутнику. Ну и что, что голос похож, сейчас на компьютере чей угодно голос смонтировать можно, я в кино видела.

— Снова сомневаешься. Ты всегда во всем сомневалась, с самого детства. Помнишь, как пристала к Тимуру с вопросом, на самом ли деле он меня любит.

— Я… — Было такое, стыдно вспоминать, какая же я была глупая. Глупая и наивная.

— Не надо оправдываться, я знаю, что ты была влюблена в него. Тебе нечего стыдится, любить — не грех. Грех забирать у человека жизнь. Ты вмешалась в ход вещей, ты солгала, а, значит, ты повинна в том, что Тимура посадили, в то время как у него была совершенно иная судьба. Человеку нельзя вмешиваться в судьбу другого человека. Понимаешь?

Не понимаю, но верю Ларе, ей ОТТУДА виднее. Никто не знал, что я влюблена в Тимура, даже она, хотя, наверное, она замечала что-то такое… влюбленное. Подтрунивала, говорила, что я уже взрослая, на парней заглядываюсь. Говорила про парней, а в виду имела одного конкретного парня.

— Тебе надо потерпеть, маленькая моя, скоро все закончится.

— Когда?

— Скоро. Совсем скоро. Потерпи, пожалуйста. И еще, Ника, ты давно не приходила ко мне. Почему?

— Куда не приходила? — Я совершенно растерялась. Как я могу придти к ней, когда я здесь, а она ТАМ?

— Как куда, на кладбище конечно. Цветы уже завяли, это некрасиво. Мне стыдно перед другими. Вон, к Анечке мама каждый день приходит, а я, точно сирота круглая, даже сухие розы убрать некому! — В Ларином голосе отчетливо сквозило раздражение. — Раньше ты тоже каждый день приходила. Потом через день. Потом раз в неделю, а теперь, значит, еще реже будешь?

— Лара, извини, я завтра же… Я… Я не думала, что ты меня видишь, мне так хотелось… раньше… поговорить с тобой. Я говорила, а ты не отвечала! — Говорила, часами говорила, обращаясь к фотографии на памятнике, а фотография в ответ молчала. Почему она не отвечала тогда, когда мне больше всего в жизни нужна была поддержка? Когда я училась жить самостоятельно? Когда осталась без денег, пошла работать на рынок — цветами торговала, месяц мерзла, а хозяин отказался выплатить зарплату пока не пересплю с ним. Я целые сутки проплакала от жалости к себе самой, на следующий же день в больницу слегла с воспалением легких. Хозяин, правда, испугался и деньги принес, но все равно было обидно и противно. После рынка были подъезды, и кафе с вечно пьяными посетителями, зато там платили неплохо, а Пашка, наш охранник, присматривал, чтобы ко мне не приставали. Не из жалости или благородства — ему самому хотелось переспать со мной. Где была Лара, которой я рассказывала все это? Почему не пришла, хотя бы во сне, почему не утешила? Или больница, где я очутилась после неудачной попытки самоубийства. Второй, между прочим. Почему она не появилась тогда?