Книга Танго на цыпочках, страница 172 – Екатерина Насута

— Слушай, а зачем она тебе? — Поинтересовался Егорин, пользуясь отсутствием Никы. Кстати, где она пропала?

— Нет, допустим, я сообразил, что на деньги ты не претендуешь. Ты не так глуп, чтобы не понимать бесперспективность ваших отношений, но продолжаешь упорствовать. Неужто, любовь тому причиной? — В устах Марека слово «любовь» приобрело пошловатый оттенок полуночного траха с заезжанной клиентами и жизнью путаной.

— Любовь — страшное чувство. — Соизволил пояснить Егорин. Да что он вообще знает о любви?

— А ты у нас, значит, спец?

— Не вмешивайся. — Попросил Тимур, но просьба пропала втуне.

— Ведь все будет так, как он сказал.

— И что?

— Ничего. Но ты же не собираешься отступать перед этим уродом?

— Не собираюсь.

— Вот и ладненько. — Сущность довольно хихикнула и на прощанье добавила. — А у него в глазах цветные линзы…

— Ника, бесспорно, милая девушка, но ничего особенного, другую найдешь. Разуй глаза, в ней же ничего нет: ни фигуры, ни личика, она и держать себя не умеет.

— Еще одно слово и… — Тимур сжал руку в кулак. Потом разжал. И снова сжал. Марек правильно понял намек, рассмеялся, будто услышал нечто донельзя забавное, и замахал руками, словно мельница.

— Молчу, молчу…

— Молчи.

— Опять ссоритесь? — Ника с подозрением посмотрела на Салаватова и перевела взгляд на Марека, тот, отвесив шутовской поклон, почтительно произнес:

— Да нет, прекрасное созданье, разве уместны ссоры под кровом сего дома? Прекрасная дева кротостью и красой своей способна унять не то, что ссору — войну!

— А… Тогда понятно. — Ника моментально залилась румянцем и, отведя глаза в сторону, выставила на стол две бутылки. Длинную с янтарной жидкостью — надо полагать, коньяк, — и пузатую, из зеленого стекла — какой-то ликер. Чай был моментально забыт, а на столе, словно по мановению волшебной палочки, появились пузатые бокалы, розовая ветчина, краснобокие яблоки и что-то еще.

Ловко откупорив бутылку, Марек разлил коньяк по бокалам. Ликер Ники имел цвет и консистенцию сгущенного молока, а запах отчего-то был кофейный.

— Ну… За то, чтобы мечты сбывались! — Егорин провозгласил тост.

Коньяк желтой бомбой взорвался в желудке, наполняя кровь удивительным теплом и покоем.

За первым тостом был второй, потом третий, потом… Салаватов поднимал, не обращая внимания на тосты, он пил, чтобы пить. И мир стал лучше. И Марек не так уж плох, он вообще-то неплохой парень. В голове ни одной мысли.

— Еще накатим? — Предложил Егорин.

— Накатим. — Собственный голос звучал странно.

А куда исчезла Ника?

Время исчислялось бокалами, в которых плескался уже не коньяк, а нечто другое, с приторно-сладким вкусом и запахом кофе… винограда… спирта…

Мир превратился в водоворот.

Господи, сейчас, кажется, стошнит…

Юзефа Охимчика искали долго — почти трое суток, первый день Палевич не сильно волновался, как-никак доктор — личность темная, вполне мог сбежать, бросив Диану. Однако вещи, обнаруженные в комнате Охимчика, указывали, что побега как такового не было. Да и панна Тереза утверждала, будто бы доктор выехал налегке, вроде бы как в лес, за травами.

В лесу его и обнаружили, на той самой куче валежника, под которой Федор нашел звериные черепа. Вернее, на вышеупомянутой куче лежала голова, а само тело было как раз в яме. Связанные за спиною руки указывали на то, что доктор сначала был пленен, и лишь потом убит. Круглая дыра в левом виске и серебряный рубль во рту привязывали данное убийство к имевшим место ранее жертвоприношениям.