Книга Философия красоты, страница 150 – Екатерина Насута

– Это был мой отец и я скорблю. А ты – притворщица! Ты выгодно устроилась… ты довела его до смерти… ты… ты его отравила! Гадина!

– Софи, разожги огонь в камине. – Адетт повернулась к вопящей падчерице спиной.

– Софи, не смей!

– Господи, Мика, нельзя же быть настолько злой! От этого цвет лица портится, да и морщины раньше времени возникают. Посмотри на себя, ты выглядишь лет на пять старше, чем есть.

Сущая правда, и Адетт, и Мика, которая была значительно моложе мачехи, выглядели одногодками. В лучшем случае одногодками. Мика не в меру худощава, фигура субтильная, как у подростка, а черты лица мелкие и какие-то нервные, словно Мика постоянно чего-то боится. Короткая стрижка совершенно ей не идет, как и ярко-красный лак на ногтях. Платье модное, дорогое, но фасон выбран неудачно, и наряд, вместо того, чтобы скрадывать недостатки, их подчеркивает. В глаза лезла Микина безгрудость, коротковатые ноги и чересчур полные для такой фигуры руки. А помада, вкупе с длинной, ниже пояса, ниткой жемчуга – гадкая девчонка успела залезть в шкатулку с драгоценностями! – смотрелись забавно.

Серж отвернулся, чтобы не видеть этот позор. Когда-то Мика пыталась соблазнить его, он почти поддался, но был остановлен Адетт. Не из ревности – Адетт не умеет ревновать – из соображений здравого смысла. Алан не потерпел бы мелкой интрижки со своей дочерью, а идти с Микой под венец… нет уж, лучше петлю на шею.

– Скоро явится мсье Жерар, чтобы огласить завещание Алана, не думаю, что ему доставит удовольствие находится в темном сыром склепе, в который вы с братцем умудрились превратить дом…

– Думаешь, что тебе все позволено?

– Мика, милая моя девочка, ну зачем тебе знать, о чем я думаю? Поверь, в моих мыслях нет ничего интересного, ровным счетом ничего. Итак, во-первых, вели растопить камин, во-вторых, позаботься, чтобы в кабинет принесли закуски и коньяк. Мсье Жерар пьет только коньяк.

Мика подчинилась. Мике и в голову не пришла мысль о неподчинении. Серж хорошо знал эти фокусы Адетт: ласковая улыбка, нежный, слегка виноватый – ей очень неудобно просить об одолжении – голос, в котором, однако, хватит твердости на сотню гвоздей, и печальный взгляд Девы Марии, чистой и непорочной.

Смешно.

Мсье Жерар явился в четверть пятого. Адетт вошла в кабинет ровно в половину.

– Добрый вечер, – она смотрела только на нотариуса, она улыбалась только ему, и прощения просила лишь у него. – Умоляю извинить меня. Я так замерзла на кладбище, что просто умерла бы без горячей ванны…

Звучит, как обещание. Обещание же читается во влажном взгляде, скользит по приоткрытым губам, капелькой духов таится меж ключиц. Это бесстыдное обещание видно всем. Мсье Жерар изо всех сил втягивает круглое брюшко и пальцами приглаживает усы. Франц не сводит с мачехи темных, как у отца, глаз, и кажется, будто он совершенно равнодушен к прелестям Адетт. Мика… Мика понимает все и щетинится ненавистью. Но Мике хватает ума и выдержки, она справляется с ненавистью, загоняя ее вглубь, только глаза подозрительно поблескивают.

– Итак, господа. – Мсье Жерару удается взять себя в руки. – Если нет возражений, то, пожалуй, начнем.

– Пусть он выйдет! – Мика тычет пальцем, Серж не сразу понимает, что под расплывчатым «он» Мика понимает его, Сержа.