Книга Юся и Эльф, страница 81 – Екатерина Насута

— Здесь? – я огляделась, насколько это было возможно.

Склеп.

Просторный такой склеп, явно рассчитанный на то, что использовать его будут долго. Потолок высок, теряется во тьме. Колонны, его поддерживающие, выглядят в достаточной мере прочными, чтобы простоять еще сотню-другую лет. Пол грязноват. Саркофаги… ага, с полдюжины, на ближайшую, так сказать, перспективу, но не обработаны. Скорее ощущение, что камень кое-как обтесали, придав нужную форму, и притащили сюда. Мол, кому лежать, тот и сам разберется, цветочками украшать или там мотыльками, в конце концов, смерть – дело личное.

Крышки, к слову, были тут же.

Лежали, скромно прислоненные к боковинкам саркофагов. Главное другое, никаких таких игл, явно зловещего вида, я не обнаружила. Стало быть…

— Н-не совсем, – Эль погладил запылившегося маншула. – П-понимаешь… когда я п-пришел в с-себя, я п-подумал, что это мама. Или бабушка.

— Где?

Только эльфячьей матери мне для полного счастья и не хватало. Но склеп был пуст. Разве что вот цветочки…

— В-в принципе. Мама… д-думает, что наш брак случаен. И п-полагает, что мне нужно уехать.

— Куда?

— К-куда-н-нибудь, – он опять стал заикаться сильнее. – Д-далеко. От т-тебя. И п-подождать п-пару десятков лет. П-пока ты не умрешь.

Ага… а план, надо признать, вполне себе здравый. Да и с нынешним моим образом жизни ожидание может не затянуться.

— Я п-против. Б-бабушка т-тоже сомневается… но она говорит, что нужно не мне уезжать, а отослать тебя. Дать денег. Много. Люди любят деньги.

Не без того. Не скажу за всех людей, но я деньги точно люблю, главным образом потому, что они здорово облегчают жизнь. Однако уехать…

Куда-нибудь. И избавить бедного эльфа от травмирующего присутствия моей особы.

— Мы п-поругались, – признался он, и левое ухо дернулось. – Сильно. Я сказал, что б-больше не п-приду… что… это неп-порядочно… и вообще…

И поэтому, очнувшись, решил, будто бы во всем виновата матушка, вступившая в преступный сговор с бабкой? Пожалуй, не обнаружься в склепе Эль, я бы тоже пришла к такому выводу. Но при всей извращенности своего мышления моя несчастная свекровь – начинаю подозревать, что свекрови, как явлению, счастье недоступно, – не позволила бы обидеть сына.

А игла в боку – это даже не обидеть. Эльфы ведь далеко не бессмертны.

— Я решил, что меня зап-перли. В детстве мама часто меня зап-пирала, когда хотела, чтобы п-подумал над своим п-поведением… Я разозлился. Очень. И решил, что в-выберусь…

— А место тебя не смутило?

Я присела рядом с мужем, который, надо сказать, выглядел поганенько. Вон какая рука холодная. Нос истончился, подбородок заострился, а под глазами мешки появились, будто он не три дня отсутствовал, а…

Стало немного совестно. Мне бы раньше хватиться, а я дурью маялась. Сомнениями.

— У м-мамы своеобразное отношение к человеческим реликвиям, – признался Эль. – Мы хороним погибших под корнями дубов. Тела быстро зарастают снежнотравником. Потом плоть разлагается и становится частью мира…

В этом, стоило признать, было что-то донельзя здравое. Хотя бы то, что воскреснуть, когда твою плоть сделали частью мира, куда как сложнее.

— В общем, ты полез к свободе. – Игла была холодной, и этот холод я ощущала явно, стоило поднести руку к крохотному вздутию на конце этой булавки. – И каким образом?