Книга Юся и Эльф, страница 157 – Екатерина Насута

Ниар вытянул руки. Обыкновенные.

Хрупкие запястья, узкие ладони, длинные пальцы. Он ведь художник? Или нет? Или это тоже ложь, одна из многих, в которую я угодила.

— Помимо всего прочего, твой отец обладал способностью подчинять нежить. Не всю и не сказать чтобы надолго. И отнюдь не так, что становилась она послушна… нельзя заставить грызла танцевать, но можно удержать от нападения.

И получить славу отличного специалиста.

Некроманта, равного которому нет. Рискового и успешного, достойного занять пост главы гильдии. Особенно с теми связями, что неизбежно появились бы за долгие годы его жизни.

— Но ему было мало, так?

Я знала, что произошло.

Побег.

Даже в темные времена, когда магам было позволено больше, чем ныне, демонов не любили, как и тех, кто рискнул открыть им врата в мир нынешний. А потому для мага, едва не ставшего жертвой, но все же запятнавшего себя касанием той, иной крови, разумно было бы убраться подальше.

Тихий городок на границе империи. Провинциальная жизнь.

Игра в любовь и Юся, которой не повезло, как не повезло и той несчастной эльфийке. Обряд. И запечатанный перстень с проклятой шкатулкой вкупе.

Попытки добраться.

Попытки добиться большего, чем удавалось наставнику… власть над нежитью и идея, что власть эта может стать абсолютной. И кто тогда рискнет связаться с человеком, что способен подчинить себе любую из проклятых тварей, не говоря уже о том, чтобы превратить живого в эту вот проклятую…

Я закрыла глаза. И открыла.

— У них не получалось, верно?

— Они пытались выделить преобразующее вещество из крови, но да, ее было слишком мало.

— И тогда… я, да? Или нет, я появилась раньше… моя мать… тоже часть эксперимента? То есть… – я замотала головой. – Подожди, но есть ведь Грета… и тогда он убил ее не сразу.

Легкий наклон головы стал ответом.

— Демоны воспринимают время иначе, хотя и отличаются некоторой нетерпеливостью. А люди и вовсе умеют ждать. И знают, что есть месть. Он в очередной раз изменил облик… и разве отвечает сын за отца? За того, кто далек и, быть может, вовсе не любит своего сына. Ему нравилось играть. Нравилось приручать ту, кого он полагал виновной в побеге моей матери. Нравилось менять ее, нравилось перекраивать душу. Во имя любви… Люди на многое готовы во имя любви. На обман. Предательство. На потерю имени и репутации.

— Откуда ты знаешь?

— Как оказалось, во мне кровь демона проявилась чуть иначе. Не знаю, оттого ли, что матушка была из пресветлого народа, или просто так совпало, но я слышал его, как слышу демона или тебя. Ты мне нравишься. И я не стану тебя убивать, если это волнует… и не только тебя. Я благодарен леди… и я оставил ей картину. Она поймет. Она… если бы я не был демоном, – Ниар сгорбился, и плечи вздулись, будто готовые выпустить крылья. – Что до твоей матери, он играл ею. А наигравшись, бросил… и сделал так, что она сломалась. Внутри. Люди хрупкие. А он умел делать больно.

— Я…

— Ты тоже стала частью игры. Ты была нужна, но не настолько, чтобы держать рядом. А может, причиной стала клятва, которую он когда-то дал?

Что ж, хотя бы на это у матушки хватило ума. И сил.

И… и не знаю, как я бы повела себя на ее месте.

— Когда ему надоело смотреть, он убил ее. Он выждал достаточно. У людей короткая память, и почти все забыли о том, что связывало женщину и того, кто стал главой гильдии. И никто бы не обвинил его в ее исчезновении. Он знал, что зелье не готово, что преображение пойдет неверно, но все одно провел эксперимент. Он был рядом с ней все время. И не просто был. Он рассказывал ей о своем прадеде. И о его удаче, как он полагал. О собственных планах, которым для воплощения не хватало малости. У него был череп того несчастного младенца, но сила его почти иссякла, тогда как рука оставалась недоступна. Он рассказал, кто должен будет забрать эту руку. Ему нравилось мучить. Всех. Я ведь помню, что он говорил моей матери. Как разжигал ее ненависть ко мне… и что потом говорил уже мне, не зная про мою эту память.