Книга Юся и Эльф, страница 104 – Екатерина Насута

— Ты не понимаешь, – теплые ладони мужа прижались к моим вискам. – Где один мэллорн, там весь лес.

Травы горчили.

А мед был сладок. Эль делился теплом, и мне как-то подумалось, что соседи вовсе не обрадуются Пресветлому лесу… это ведь как-то… уснул у себя дома, а проснулся в лесу, да… странно.

И хорошо.

А главное, спокойно. Настолько спокойно, что мне вдруг стало безразлично. Полетит мир в пропасть? Пускай… главное, банку с медом в руках удержать. Небось с медом и в пропасти жить можно.

— Если тебе понадобится уйти, просто прикоснись к нему и позови. Ты понравилась бабушке…

Сомневаюсь.

— Иначе она не стала бы нарушать правила.

Тогда, наверное, понравилась. А может, дело не во мне, может, даже совершенные эльфийские леди устают от своего совершенства.

В следующий раз я проснулась ближе к полудню. Голова не болела.

Я ее потрогала, убеждаясь, что она все же на месте. Но не болит. В отличие от ног, которые придавил своей тяжестью маншул. Стоило мне пошевелиться, и кошак приоткрыл единственный глаз, правда, лишь затем, чтобы снова его закрыть.

— Слезь с меня, – попросила я, пытаясь спихнуть маншула.

Он широко зевнул. И не пошевелился.

— Между прочим, я тебя создала, я тебя и… – я щелкнула пальцами, но кот лишь ухом дернул. – Мне в туалет надо!

Нет, я далека от мысли, что низшая нежить способна понимать человеческую речь, но кот тяжко вздохнул и сполз. Слегка. Позволяя мне вытащить правую ногу.

И левую. И встать.

Он растянулся на моей постели, умудрившись занять ее всю, и зарокотал.

— А… где все?

Спрашивала я у кота, но отозвался почему-то Глен.

— Завтракать будешь? – крикнул он. – Твой ушел. Велел сидеть дома… слушай, а он у тебя не такой и зануда…

Старый Гарби был известен в узких кругах как человек, способный достать если не все, то почти все. Были бы деньги.

К деньгам Гарби испытывал просто-таки нечеловеческую любовь. Правда, сомневаюсь, что его в полной мере можно было считать человеком. Лицо его было узко и несуразно, а фигура – длинна и тоже несуразна. Особенно в ней выделялись узкие плечи и длинные, ниже колен, руки с непомерно широкими кистями. Тонкие пальцы он украшал перстнями, всякий раз иными, и поговаривали, что где-то в этой комнатушке, забитой до потолка всяким хламом, скрываются заветные шкатулки, доверху наполненные перстнями, цепочками, монетами и прочими малыми радостями.

Находились и безумцы, которые пытались эти самые шкатулочки отыскать.

Так говорили.

Не знаю. Мне вот хватило при первой встрече заглянуть в прозрачные, будто ледком подернутые глаза, чтобы всякая дурь из головы выветрилась.

— С чем пришла? – А вот голос у Гарби был тоненький, девичий, и это тоже служило поводом для шуток. Правда, как-то так получалось, что рано или поздно шутка доходила до Гарби, а он обижался на шутника и поднимал ему цены. Или опускал. Если, конечно, речь заходила о покупках. А покупал он, что характерно, тоже все. И платил порой куда больше, чем та же гильдия.

— С заказом, – я переступила через обрывки конопляной веревки, заботливо стянутые в один пучок. Правда, задела несколько глиняных горшков, поставленных один на другой, и башня зашаталась, к огромному неудовольствию Гарби. Оттопыренные уши его дернулись, но я успела предотвратить катастрофу.