Книга Спаситель, страница 77 – Екатерина Насута

Страх?

Чувство, которое человек свободный не может испытывать по отношению к рабу.

— Иные времена. Иные рамки, — отозвалась Маска.

— Что это было вовсе? — Верховный был далек от мысли о божественном чуде. Вернее, верно, изменилось его собственное восприятие того, что может называться чудом.

— Сложно сказать, — Маска ответила не сразу. — В старом мире восставшие мертвецы считались сказкой. О них снимали фильмы… это вроде представления, но более яркого, что ли… модулировались миры.

— Зачем?

— Для игры. Для остроты ощущений.

Все же Древние отличались немалыми странностями.

— В любом случае их существование столь же ненаучно, как… как существование богов.

Эти слова Верховный счел возможным пропустить мимо ушей.

Маска определенно богов недолюбливала.

— Поэтому я затрудняюсь сказать что-либо, кроме того, что этот юноша на интуитивном уровне оперирует энергиями, в том числе и теми, которые… скажем так, несут деструктивный элемент. И представляют опасность при поглощении большого их количества. Во всяком случае, тебе я бы не рекомендовал повторять его опыт.

— Но как ты понял… что он сумеет справиться?

— Никак.

— То есть?

— Такую энергию можно поглотить. С этим ты бы справился. Но вот держать её в себе… не самая лучшая идея.

— И ты решил…

— Мальчик явно чувствовал силу, а следовательно, имел к ней сродство. Кроме того, признай, он довольно бесполезен. И использовать в качестве вместилища деструктивной силы, тем самым лишив подпитки мертвецов, весьма логично.

— А если бы он не справился? Он бы умер?

— Сложно сказать. Но не сразу, несомненно.

Что ж, стоит ли ждать милосердия от того, кто не является человеком?

— Не стоит, — подтвердила Маска. — Кроме того милосердие — это эмоция. А в данный момент времени поддаваться эмоциям неразумно. Если уж ты взял на себя заботу о благе человечества, то будь готов пойти на жертвы. Или принести жертвы.

И Верховный не нашелся с ответом.

Показалась деревня.

То, что осталось от этой деревни. И разрушил её вовсе не небесный дождь, ибо падение огненного камня оставило бы след наподобие того, что они уже видели в лесу, пусть и издали.

На въезде в деревню стоял столб, а на нем, на примотанной к столбу перекладине, висел человек. Он был еще жив, пусть и изуродован до крайности. Грудная клетка его вздымалась, из многочисленных ран сочилась кровь, а темный ворох кишок, вываленных под столбом, привлек мух и муравьев.

У ног его виднелось тело.

Кажется, женщины, но Верховный сомневался.

— Боги… — произнес кто-то.

Догорали дома, тесные, жалкие, покрытые листьями рогоза, они все еще стояли. Бродили куры. И дергалась, пробитая копьем, давно издохшая собака.

Сюда явно пришли люди и не затем, чтобы помочь селянам.

Верховный остановил лошадь.

— Тот, кто поднял их, — произнес маг тихо. И Ицтли потянулся к оружию.

— Нет. Погоди, — Верховный остановил его.

— Даже я не понимаю, что ты хочешь сделать, — проворчала Маска, но, благо, больше ничего не стала говорить. Верховный и сам не знал.

Но ему было важно подойти.

Человек…

Был силен. Очень силен, если все еще жил.

Возможно, когда-то он служил. Возможно, даже воевал, снискав себе не только славу, но и землю… давно. Окровавленные волосы его были цвета серебра. Да и глубокие морщины выдавали возраст.