Книга Советник, страница 160 – Екатерина Насута

О том, что воля Императора сломала планы.

Случается и такое.

— И мы вернулись. Наверх. В Храм, - Мекатл глядел на солнце, а по щекам текли слезы. Солнце слепит. И не человеку вынести божественный свет его. – А никто и не удивился, будто… будто мы всегда там были. Он стал младшим жрецом, я был среди послушников. Исполнял… разные поручения. Нет, ничего сложного. Порой относил записки людям.

— Ты помнишь их имена?

— Имена нет. Лица… те люди уже мертвы, - он закрыл глаза и склонился, признавая поражение. – Иногда я спускался. И возвращался. Носил свитки, но что в них было – не знаю. Нинус… он со временем вовсе будто забыл обо мне.

Находились дела более важные.

— А потом появился вновь. И велел собираться. Сказал, что время почти пришло.

— Для чего?

— Что боги сказали свое слово. И та, что нарушила обеты, предстала на суд их, - он склонил голову. – Но пред смертью она сотворила… украла то, что принадлежит не ей. Но он вернет украденное. А мне было велено делать то, что я умею лучше всего.

Он поднял руки.

— Убивать. Может… может, в этом и есть мой дар?

— Может, - не стал спорить Верховный. И, опершись на плечо Мекатла, с трудом поднялся. – Ты чувствуешь свою вину за то?

— Не знаю. Мне ведь на самом деле жаль их. Всех. Тех, кто… кого я… убиваю. Я слышал, что есть люди, которые получают от этого удовольствие. И даже видел. Там. Внизу. Там тоже есть храм и… и отец Нинуса, он всегда радовался, когда предстояло большое жертвоприношение… а я не могу. Почему я не могу?! Если это дар, то…

— Дары богов не всегда приносят радость, - Верховный подал руку. – Порой они мало отличимы от проклятий.

И это было правдой.

— Я видел её, - Мекатл руки коснулся, но опираться не стал, поднялся сам. – Уже мертвой. Она… она без маски была еще прекраснее, чем я запомнил.

— Он любил её. Если тебе это важно. И она тоже. Еще один редкий дар.

— Мало отличимый от проклятья?

— Пожалуй, что так.

Кивок.

И вздох. Тело на алтаре никуда не делось, только мух стало больше. Надо звать рабов, чтобы наводили порядок. И спускаться. Душевные беседы – дело хорошее…

— Еще у него не получилось войти в пирамиду, - Мекатл глядел сверху вниз, и когда он был так вот рядом, Верховный живо ощущал собственную слабость и хрупкость телесную. – Нинус пытался. Трижды. Но не сумел даже приблизиться. Он… был очень зол.

— Благодарю, - Верховный поклонился, если бы мог.

— За что? – Мекатл подал руку, и уже Верховный оперся на нее. – Я до сих пор не уверен, что поступаю верно. И когда говорю, голова болит… несказанно болит… но здесь легче. Наверху. Внизу вообще не могу рта раскрыть… хотел сразу.

Он повел этой головой, тяжелой и страшноватой. А из ноздри вытекла тонкая струйка крови, которую Мекатл размазал. Посмотрел на ладонь.

— Простите, господин… - он подошел к первой статуе, что в дневном свете казалась обыкновенным каменным изваянием, и мазнул по губам её. – Простите…

Верховный ждал.

Терпение.

Чему его научила жизнь, так это терпению. И когда Мекатл, обойдя статуи, вернулся, он спросил:

— Ты сможешь указать путь? В подземный город?

Молчание.

И закрытые глаза. И молчание длится, длится…

— Да, - прозвучало это тихо. – Если такова будет её воля.

Глава 38

Миха.

Мага Миха почуял заранее. Вернее даже не он, а Дикарь. И заворчал, предупреждая, что стоит убраться куда подальше. Лучше бы вовсе из замка. Следом встрепенулся Тень и, прищурившись, отступил.