Книга Эльфийский сыр, страница 169 – Екатерина Насута

Не имеет значения где.

И перед кем.

Сыграет.

Дом был пуст. Странное место. Здесь и эха нет, а это ненормально. Эхо любит старые дома и большие пространства. Да и прочие звуки меняются, теряют себя. Кто другой не услышал бы.

Аэна слышала больше, чем хотелось бы.

В саду легче.

— Странно. – Эо огляделся. – Здесь… пусто.

— Да.

— Вчера были люди. Много.

Аэна пожала плечами: любой вечер требует подготовки, вот и готовились. А люди… люди да, приходили. Служба доставки. Флористы. Организаторы. Кейтеринг. Повара и прочее. Суета. От людей она и пряталась в том же саду, а потом в отведенных им с братом покоях.

— И в саду тоже. Охрана… куда подевалась?

— Разъехалась? – предположила Аэна.

Отсутствие людей ее ничуть не смущало. Напротив, можно снять щиты и вдохнуть воздух.

— Сыграешь? – Эо протянул дудочку. – Как раньше?

Скрипка, она хороша для больших залов. Капризна. Самолюбива. Аэна ее слышит. И умеет разговаривать. Договариваться.

Дудка… попроще.

Нет, это не значит, что на ней нельзя играть. Хотя наставник и говорил, что дудят лишь простолюдины, но и Аэна не из числа знатных.

Ей можно.

А эту Эо сам вырезал.

— Я такой не видела. – Она погладила дерево.

— Делать было нечего. – Он опустился на землю. – Аэна… тебе надо уехать.

И бросить его?

Шанс.

— Мне не нравится этот человек. И мне не нравится, что он подловил тебя. На меня. Я, конечно, хочу жить, но не такой ценой.

Аэна поднесла дудку к губам и дунула. Звук вышел нежным и неожиданно звонким. Значит, и дар к Эо вернулся, если дерево поет. Это ведь не так просто.

— Сегодня он заставляет тебя играть перед этими людьми, выставляет, как ценный приз. А завтра что? Что он потребует?

Так ли важно?

Главное, что Эо будет жить… Пузырька хватит на месяц или два. А там… там Аэна найдет способ получить еще один. И вообще, сейчас ей не хотелось думать о проблемах.

И о делах.

Она хотела играть. И играла. На дудочке, вырезанной из куска дерева, обласканной силой и потому оживающей в руках. Дело не в умении, просто… просто ей повезло.

Она умеет давать силе голос.

Пусть звенит птичьей трелью о небесах и свободе. О полете. О ночи. О том, что луна низко, а мечта вот рядом, руку протяни. Пусть плачет о травах и цветах, срок которых столь краток, и вот уже лепестки, тронутые тленом, ломаются под тяжестью росы и падают.

Падают.

Она просто играла.

О надежде.

И безнадежности. Об одиночестве, которое наступит, когда Эо не станет… И о том, что Аэна не вынесет этого одиночества.

Ей всегда было проще играть, чем говорить.

И когда дыхание все же оборвалось, как и мелодия – ни одна не может длиться вечно, – Аэна закрыла глаза. Страшно. Как же страшно…

А когда открыла, то увидела перед собой…

Над собой.

Человека?

Нет?

Огромного, просто заслоняющего и небо, и дом, в который так не хотелось возвращаться. И главное, он стоял и смотрел на Аэну… странно так.

Никогда и никто на нее не смотрел вот… вот… по-разному. Жадно. И с восторгом. С восхищением. С удивлением. С завистью вот часто. С желанием обладать, за которого готовы платить, полагая, что обо всем можно договориться.

Но как на… чудо?

И надо бы испугаться, а она не пугается. Она тоже стоит и смотрит. И слышит, что человек – не совсем и человек, что в нем тоже звучит музыка. И тянет прислушаться, а лучше прикоснуться, вдруг да слышно станет яснее? И главное, ничуть не страшно.