Книга Эльфийский сыр, страница 132 – Екатерина Насута

— Когда в душе излом, то в нем тьма застревает. – Таська положила на хрусталь ладони. – И ширит. Раскачивает… малые изломы зарастают сами собой, а вот больше…

Они обе замолчали.

Женщина в гробу лежала… лежала.

Что еще сказать?

На Таську похожа? Или наоборот, Таська на матушку? Нет, какое-то сходство есть, но вот чем дальше Бер всматривался, тем яснее понимал, что не все-то так… просто?

Обычно?

Слов не найти.

Женщина была худа, но даже не в худобе дело. Она словно бы становилась прозрачной? Плотность теряла? Менялась?

— Вот и вышло… – говорить об этом было тяжело, но Таська продолжила: – Когда… стало понятно, что мама Любима беременна, то… ходить начала моя.

— Наша.

— Василиса.

— Да… и притом сама она скрывала, что тоже…

— Это вредно?

— Никто не знает. Но видишь… какая я родилась?

— Красивая, – сказал Бер. – Очень.

— Ну да… только вот толку-то… кому нужна жена, которая ударом кулака стену сломать способна?

— А ты можешь?

— Могу.

— Покажешь?

— Потом… но вот… потом уже скрывать стало невозможно… и мама Вася призналась. Она… она потом говорила, что было страшно. Очень. Что… Любима и без того была в ужасе… Узнать, что твой муж – вовсе не тот человек, за которого себя выдавал… что он обманщик и мошенник. Что оставил множество долгов. Что почти разорил все… А тут еще и это… – Таська обняла себя. – Что предал не только он.

Бер подумал и тоже обнял.

Потому что это было правильно. А еще понял, что политика политикой, закон законами, но к этому дому он Свириденко не пустит.

Просто не пустит, и все. И плевать на все законы.

— Я родилась раньше срока… – Рассказ продолжила Маруся. – И в больницу мама не поехала. Аленкина матушка помогала… и помогла. Она же выпаивала… только… там не излом случился – разлом души. И ей нельзя было ходить вниз. Но и наверху оставаться тоже нельзя… а еще, когда тьма копится, она… давить начинает. Всем тяжело… выплеснуться может. И мама решилась… стала уходить. Не на час или там ночь… на два дня. На три… потом на неделю… честно говоря, я ее плохо помню. Можно сказать, что совсем не помню… точнее, помню, как нас с Таськой сюда приводили. Показывали… мы играли.

Бер осмотрелся.

Да уж… место для игр было мало подходящим.

— Мама Вася разговаривала… просила очнуться… просила вернуться. И прощения тоже. И иногда мама Любима просыпалась. С каждым разом все реже, но я помню, что она брала меня на руки и мы уходили. Как-то даже вот чай на кухне пили.

— Они помирились, – добавила Таська. – Только… это случилось уже поздно. А может, мир – одно, а простить оказалось сложно… или просто принять вот это все. Она сама хотела сюда вернуться… и тьма звала.

— И как все… завершилось? Извините, что лезу. – Сашка выглядел несколько смущенным, что не вязалось с битой физией. – То есть она… умерла? Мертва к настоящему моменту?

— Не совсем. – Девушки переглянулись. И Маруся указала куда-то на стену. – Там… дальше дверь. Сейчас… открою.

Наверное, когда-нибудь Маруся к этому привыкнет.

К мягкой тьме, что отступает, прячется в камень. И сидит там, ждет своего часа, зная, что дождется. Она не страшная, нет.