Онлайн книга «Эльфийский бык 1»
|
— А вот судебные издержки Вельяминовым пришлось оплатить. — Много? — Не знаю. Как только разбирательство завершилось, меня забрали. Родители были в ужасе, тем паче, что скандал вышел далеко за пределы пансиона… пансион в тот же год и закрылся. Меня увезли. Я… не хотела уезжать. Просила оставить меня с Людочкой. Я даже придумала, что мы будем жить втроем. Я, Людочка и её ребенок… уедем в Петербург. Поступим на высшие курсы. Будем давать уроки… — Кому? — Кому-нибудь. Пашенька, не смотри на меня так. Мне было шестнадцать, и я пребывала в уверенности, что булки растут на деревьях. Образно говоря. Кулинарию нам преподавали неплохо… как ты понимаешь, матушка, услышав этакий план и гордую заявку, что поддержка рода мне не нужна, раз они все так, потеряла дар речи. И я оказалась заперта в доме. Затем меня вывезли к тетке, от которой я пыталась сбежать… я писала письма Людочке, но не получала ответа. Это приводило меня в ужас. Воображение рисовало страшные картины. И в какой-то момент со мной случился истерический припадок. Я плохо помню, как это произошло, но матушка обеспокоилась… ладно, меня она считала пропащей, но ведь оставались сестры. Если бы пошел слух, что я не только легкомысленна, но еще и безумна… Блины не лезли. Вот… хорошие блины, но уже не лезли. А вот чай, тот вполне себе помещался, если подливать в кружку. — Матушка привезла какого-то доктора. Он дал мне капли. И стало хорошо. Я то спала, то просыпалась, потом и вовсе пребывала в странном состоянии, когда вроде бы и понимаю, что происходит вокруг, но мне все это происходящее безразлично. И это длилось, длилось и длилось. Сколько — понятия не имею. — А потом? — Потом… потом все забылось. Как-то. Более того, карьера отца пошла вдруг вверх. Дела семьи, не сказать, чтобы расстроенные, улучшились… а мне нашли жениха. — Отца? — уточнил Кошкин. — Да. Военный. Перспективный. Сильный. Рода старого, но и только-то… по меркам Петербурга завидным женихом он не был… да и… — Имел на руках маленького сына сомнительного происхождения, — Кошкин решил избавить матушку от необходимости говорить вслух неприятные вещи. — Павел! Я… — С отцом у вас не заладилось, это я видел… чай, не слепой. Но… я не знаю другой матери. И это было правдой, пусть неудобной, но какая уж есть. Кошкин весьма не любил вспоминать о том, что было прежде. Сама его жизнь будто бы и началась именно здесь, в этом вот особняке, любезно отписанном матушке — а он упрямо отказался признавать княгиню кем-то иным — на свадьбу. — И на отца не сердись. Он был хорошим человеком… — сказала Софья Никитична мягко. — Знаю. Не бросил ведь, хотя мог бы. И никто бы не осудил… да что там, скорее уж осудили, что не бросил, что не закрыл глаза на неудобные обстоятельства, притащив эти самые обстоятельства пяти лет отроду в столицу. Еще и прошение подал, чтоб узаконили. Бастарда. А мог бы… Ладно, не мимо пройти, но устроить в семью. Многие так и делали. Или, скажем, в пансион сослать с полным проживанием, как тоже было принято. — Просто мы… не сошлись характерами. Я старалась быть хорошей женой. Делала все, чему меня учили… только… ему нужна была другая. Кто-то, о ком не нужно было бы постоянно заботиться. Подбирать слова, чтобы не оскорбить ненароком… кто-то, кто не требовал внимания и еще раз внимания… кто-то, кто мог бы разделить увлечения или хотя бы понять их, — матушка сцепила пальцы. — Но и он пытался. По-своему. Только не выходило. И даже рождение Верочки не исправило… ситуацию. Мы отдалялись друг от друга. А когда случалось быть рядом, то близость друг к другу тяготила. |