Книга Хроники ветров. Книга суда, страница 26 – Екатерина Насута

— Ешь давай, а то совсем кожа да кости осталися… кому ты такая тощая нужна будешь? Раньше не девка была - огонь, а теперь - чисто утопленница, вампир и тот не глянет… - Михель, сообразив, что сказал что-то не то, замолчал. Ярви же побелела, а взгляд стал совсем не живым.

— Ну… извини… успокойся, может, еще ничего и не будет.

Она кивнула головой, резко, коротко. Не верит. Уже все для себя решила и никому не верит. Рука ледяная, вялая, и впрямь как у утопленницы.

— Ярви, помнишь, что я тебе говорил? Я повторю. Здесь безопасно. Никто тебя не тронет. Никто, понимаешь?

Снова кивок. Хорошо, хоть Михель молчит, хотя по лицу видно, насколько он сомневается в безопасности дома Фомы.

— И Рубеуса бояться не надо. Я неплохо его знаю… - Фома надеялся, что это утверждение прозвучало в достаточной степени правдоподобно, чтобы она поверила. - Он не убивает без причины, тем более женщин. А ты не сделала ничего такого, чтобы заслужить смерть. Попытка убить и убийство - разные вещи, тем более у тебя были причины.

Михель хмыкнул.

— Я тебе верю, Ярви, думаю, он тоже поверит.

В свертке оказалось платье, длинное, из выбеленного льна, расшитого сложным многоцветным узором. Ярви разложила платье на кровати и смотрела на него, как на… Фома не сумел подобрать подходящего сравнения. На вещь так не смотрят, это точно.

— Это свадебный наряд, - тихо пояснила она. - Если бы я выходила замуж, я бы надела платье, а еще пояс… но пояс можно только девушкам, даже вдовицы если второй раз замуж идут, пояса не надевают. А я и платья не надену.

— Почему?

— А кому я такая нужна? - Пальцы нежно скользили по ткани, со стежка на стежок, обнимая, прощаясь с вышитыми зеленой нитью листьями, или темно-красными лепестками диковинных цветов, золотыми и серебряными перьями чудесных птиц. В этих прикосновениях читалась непритворная боль.

— Мне нужна, - присев рядом, прямо на пол, Фома перехватил руку. - Правда, я чужак, и ничего делать не умею, и толку с меня никакого

— Ты добрый, - Ярви робко погладила его по щеке, и от этого прикосновения на душе стало так хорошо, что Фома совсем растерялся. - Но ты и вправду чужак, мне никогда не позволят надеть это платье. Грязью закидают, если осмелюсь. Или камнями.

— Почему?

— Шлюхе, - серьезно ответила Ярви, - нельзя выходить замуж, это не по закону. Ни по нашему, ни по Божьему.

Вечером, когда она уснула, обнимая это проклятое платье, Фома записал:

«Одни законы рождены разумом, другие же появляются на свет в результате человеческого самомнения и самолюбия, когда те, кто думают, будто знают, как нужно жить, возводят это знания в ранг абсолюта, подписываясь именем Его, но забывая, что Он сказал: не судите и не судимы будете».

Жизнь налаживалась, Ярви, по-прежнему опасаясь выходить в деревню, домом занималась охотно, а Фома не мешал. Находиться рядом с ней было… непривычно, но приятно, странные ощущения, когда сердце то замирает, то летит вскачь, и ладони потеют. А слова куда-то пропадают, только и остается смотреть и надеяться, что она не заметит. Фоме не хотелось бы испугать Ярви. И совета спросить не у кого.

— Тебе постричься надо, - Ярви присела напротив, она любила наблюдать за тем, как он работает, а у Фомы при ее появлении разом пропадали все мысли.

— Зачем?