Книга Хроники ветров. Книга суда, страница 142 – Екатерина Насута

А как успокоится, когда все так… неправильно. Связанные за спиной руки совсем занемели, и пить хочется. В свином корыте поблескивает вода, но пить оттуда Фома не станет, лучше уж от жажды сдохнуть, чем так. Не сдохнет, завтра-послезавтра его убьют. Скорее всего, убьют.

— За что? - Он задавал этот вопрос и старосте, и Ярви, и чертовой старухе. Из-за нее все началось. Голос то ли шепот, то ли вой, звон серебряных колокольчиков, душный дым и чернота, которая обманом прокралась внутрь Фомы, заглянув в душу…

Что она там увидела? И увидела ли?

Хлопанье крыльев, мелкая соломенная труха дождем полетела вниз, и Фома зажмурился. Лучше бы он тогда зажмурился, не пустил ведьму внутрь себя, теперь остается сидеть и ждать, когда ж за ним придут.

Он очнулся в этом сарае и долго силился понять, что же произошло, голова разламывалась болью, а во рту пересохло да так, голос срывался до сипа. Последнее, что было в памяти - чернота и голос, приказавший спать. Потом, когда Фома совсем уж было отчаялся выяснить, как попал сюда, к нему пришли. Герр Тумме, печальный и важный, Михель и старуха. Сшитое из лоскутков платье в сумраке сарая казалось шкурой диковинного зверя, белые косы мертвыми змеями лежали вдоль груди, а треклятые колокольчики звенели так, что боль вспыхнула с новой силой.

— Пройдет, - ведьма говорила тихо, но каждое слово ударом молота отзывалось в черепе. - Ты сиди, не вставай.

Фома и не думал вставать, хотя и сидеть со связанными за спиной руками не удобно. И говорить, когда горло вот-вот треснет, точно иссушенная солнцем земля. Но на один вопрос сил хватило:

— За что?

Она ответила не сразу, долго вглядывалась слепыми глазами в сумрак, шевелила губами, точно заклинание шептала, и Фома чувствовал, как обида сменяется страхом.

— Не человек ты, - пробурчал Михель. - Как есть не человек.

И перекрестился. А старуха кивнула, подтверждая.

— Не человек. Человеком был рожден, человеком жил, человеком умер, а нелюдью ожил. Нету в тебе души, пусто здесь. - Старуха приложила руки к груди, потом коснулась головы. - А тут живет то, что тебя жить заставляет. Дай ему воды, Михель, негоже живое существо мучить. Он и так измучился весь. Смерти искал - не пустили умереть. Жить пытался, а не выходила жизнь. К людям тянется и людей боится. Вот любить умеет, да только будет ли добро от этой любви?

— Не тебе судить.

— Не мне, - согласилась старуха. - Ты пей, пей.

Фома пил, пытаясь не упустить ни капли ледяной колодезной воды. Михель держал кружку в вытянутой руке, боялся подойти близко, в глаза не смотрел, и на «спасибо» не ответил.

— Я не сужу, я говорю, что вижу, а решать людям. - Ведьма поглаживала руками косы. - У них свои законы, по ним и живут.

— Или убивают.

Отчего-то Фома сразу понял, что его убьют, не изгонят, не накажут поркой или штрафом, а именно убьют. Иначе зачем сарай и веревки? И разговор этот.

— Закон справедлив, - пробурчал герр Тумме. - Предками писан… и церковь положила нечисть истреблять. Огнем и железом каленым…

Вот что его ждет, огонь и железо. Железная клетка и огнемет. Нет, это было в другой жизни, в другом мире, а здесь вместо огнемета - вязанки хвороста, а клетку заменит врытый в землю столб, но в тот момент Фома меньше всего думал о казни.

— Что с Ярви?