Книга Хроники ветров. Книга суда, страница 109 – Екатерина Насута

— Нет.

— Плохо. Боль, она, видишь ли, думать помогает… оценивать ситуацию, вот когда не болит, кажется, будто море по колено… а так и утонуть недолго. Значит, не боишься?

— Боюсь, - соврал Вальрик, просто так, для поддержания беседы, Олаф усмехнулся и, подняв пальцами подбородок, заглянул в глаза.

— Врешь. Я вижу, когда люди врут. И страх вижу. Иногда сидит тут весь из себя смелый, ругается, грозится отомстить, а в глаза заглянешь и ясно сразу - боится. Ох, чувствую, сложно с тобой будет… ну да мы как-нибудь управимся.

Управляться Вальрик не хотел. Убивать - да. Может быть даже этого толстяка с неприятным взглядом, конечно, пока тот лично Вальрику ничего плохого не сделал, но и хорошего ожидать не приходится.

— Ну, рассказывай что ли?

Олаф поставил свой стул напротив, сидел он вроде бы и близко, а дотянуться не дотянешься, наручники в Империи хорошие. И клетки тоже.

Уроды. Вальрик проглотил злость вместе с густой тягучей слюной и спокойно - во всяком случае ему хотелось думать, что спокойно - произнес.

— О чем рассказывать?

— О себе, для начала. Как зовут, откуда родом… родители кто. Родился когда…

— Зовут Вальриком, родом из Южного княжества, правда, его кажется уже не существует, но это же детали?

В крови забурлило хмельное веселье. Рассказывать? Он расскажет, он столько всего готов рассказать, что им здесь тошно станет, причем всем.

— Родители? Отец князем был, мать не помню, но говорили, будто рабыня. Родился я…давно. Лет этак сто шестьдесят получается, даже больше…

— Молодо выглядишь, - заметил Олаф, он сидел на стуле, подперев подбородок кулаком, и слушал.

— Так и я не старый, просто получилось так, вышли в одно время, а пришли в другое.

— И где ж это вы так долго ходили?

— В Проклятых землях, - честно ответил Вальрик, было смешно, ведь правду говорит, но никто в эту правду не поверит. Олаф только хмыкнул:

— Шутки шутишь? Это хорошо, когда у человека чувство юмора есть…с такими дело иметь приятнее.

Олаф, поднявшись, принялся расстегивать пуговицы пиджака, спокойно, неторопливо, даже как-то устало, точно снимать пиджак ему до жути не хотелось, но вот выхода другого не было. Пиджак он повесил на спинку стула, аккуратно расправив плечики, закатал рукава рубашки и положив руку Вальрику на плечо, дружелюбно сказал:

— Только, сдается мне, ты не понимаешь, во что влип.

— А ты объясни, - попросил Вальрик.

Очнулся он в камере, лампа, хоть и оставалась неподвижной, но отчего-то плавно покачивалась перед глазами. Хорошо хоть боли не ощущает… очень хорошо… замечательно… но смеяться все-таки не стоило - стошнило темными кровяными сгустками. Ну ублюдки… ничего, он рассчитается, со всеми рассчитает. А камера другая… наверное, для того, чтобы ходить недалеко было.

И зуб, который шатался выбили. Блевать кровью неприятно, а желание убивать разрослось… когда-нибудь ему повезет, обязательно повезет. До крана с водой пришлось добираться ползком.

Фома

Тесно, темно и душно. Горячий воздух обнимает тело, не позволяя теплому комку боли покинуть легкие. Кажется, что стоит сделать вдох, и он умрет. И глаза открывать страшно, но Фома все равно открыл. Потемневшие от времени балки, рыжие шляпки проржавевших гвоздей, колючий мех душной шубой окутывает тело. Где он? Дома. А как попал сюда? Не понятно, в памяти пустота, пробиться сквозь которую не удавалось, да и Фома не очень-то старался.