Книга Хроники ветров. Книга цены, страница 71 – Екатерина Насута

— Разве такое возможно?

— Ну, если тех, в чьей душе есть склонность к пороку, уничтожить, то почему бы и нет? Я не слишком осведомлен о проекте, да и не проект это был, а так, нечто среднее между сектой и частным мечтателем, который имел достаточно средств, чтобы оплачивать свои мечты. Знаю, они искали людей с паранормальными способностями, тестировали, выбирали, скрещивали между собой, потом с детьми работали… потом проектом заинтересовалось правительство, и через некоторое время появились так называемые нюхачи. Когда я… перестал быть человеком, нюхачи работали не только на базах, но и в городах, спецзонах, в охране спецобъектов. Они умели чувствовать таких, как я, а это несколько осложняло работу. Вернее, работу мы все равно выполняли, а вот уходить стало сложно. День, солнце, убежище, лежишь совершенно беспомощный, а нюхач приводит к убежищу отряд спецназа. К счастью, их было не так и много, поэтому вместе с объектом старались ликвидировать и нюхача. Ничего личного, просто война… а потом Катастрофа. После Катастрофы нюхачи исчезли, все до одного, мы ведь искали, долго искали.

— Чтобы отомстить?

— Месть - это глупо. А вот оставить без присмотра людей с неизученными до конца способностями, было бы неосмотрительно, и глядя на тебя, я в этом убеждаюсь. Я не могу сказать, являются ли твои сенсорные способности наследственными, полученными от нюхачей, либо же они появились в результате развития этого нового мира, но пока ясно одно - да-ори из тебя точно не получится.

— Убьешь?

— Тебя? - Карл удивился. - Зачем? Просто несколько скорректирую планы.

Фома

Время идет. Время похоже на горы, вершины которых созданы из боли, а пропасти и ямы - редкие минуты беспамятства. Боли больше, наверное, потому, что Фома не знает, сколько длиться беспамятство, но отчего-то уверен, что недолго. Мутра спешит исполнить приказ, Мутра уговаривает признаться, и Фома уже рад бы признаться, но он не знает, не помнит уже в чем. Он готов написать… подписать, пусть только скажут где и чего подписывать, но не говорят, только снова и снова причиняют боль. Зачем? В чем он провинился.

Он хочет спросить, но вместо этого проваливается в очередную темную яму, из которой его вытаскивает голос.

— Вставай, камрад, пойдем.

Чьи-то жесткие руки тащили Фому вверх. Вставать он не хотел - любое движение отзывалось в теле предательской слабостью и тошнотой. Яркий свет пробивался сквозь сомкнутые веки и Фома подумал, что если откроет глаза, то ослепнет.

— Значит, вот какие методы вы практикуете, камрад Барх? А как же Декрет о недопустимости физического воздействия при доследовании?

— Вы не хуже меня, камрад Ильяс, знаете, что под этот декрет не подпадают лица, заподозренные в государственной измене или злонамеренном вредительстве.

От этого тихого голоса Фоме хотелось спрятаться, куда - не важно, лишь бы не слышать, лишь бы не было больше боли, лишь бы…

— Я бесконечно рад, камрад Барх, что вы демонстрируете не только умение работать, но и изрядную глубину познаний. Ваши люди поразительно быстро среагировали на провокацию, сумев устранить ее источник, не привлекая при этом излишнего внимания к нему. Но здесь… пожалуй, вы несколько переборщили. Печально будет потерять агента столь ценного, как камрад Фома.