Книга Хроники ветров. Книга цены, страница 59 – Екатерина Насута

— Вот и он как эта бабочка, ни вниз, ни вверх… правда смешно?

— Убери!

У бабочки круглые глаза и свернутый спиралью хоботок, вокруг крыльев белое облако отлетевших чешуек. Серб, усмехнувшись, сжал пальцы, желтоватые бабочкины внутренности потекли по пальцам, а тельце продолжало дергаться.

— Живучая мерзость, - Серб отбросил бабочку в сторону. - Тот браконьер тоже живучим был, двое суток на сосне просидел, ну и потом еще неделю в камере протянул… у людей кровь красная, у бабочки желтая, а у тебя какого цвета, а кисуля?

— Такого же, как у тебя.

— Ну, на свою кровь смотреть не интересно. Кстати, давно хотел спросить, ты не боишься?

— Тебя? Нет, не боюсь.

Во всяком случае, пока со мной оружие. Серб, конечно, псих, но псих благоразумный, лезть на рожон не станет, он уже имел возможность убедиться, что я сильнее, ну или хотя бы не слабее.

Это я себя так успокаиваю, на самом деле от его историй мне становится очень даже неуютно. А Серб снова впереди, идет как ни в чем не бывало, песенку свою насвистывает. Весело ему.

— Ты, кисуля, изредка вверх-то поглядывай, - бросает он, не оборачиваясь, - а то мало ли…

Лес закончился внезапно. Ровные шеренги сосен замерли у невидимой границы, и только куцая травка кое-где разбитая белыми проплешинами лосиной бороды да неестественно-хрупкие кусты бересклета осмеливались нарушить ее. Впрочем, кусты исчезали шагов через пять, трава - через пятнадцать, а дальше, до самого чертова горизонта тянулась сухая, разодранная глубокими трещинами, земля. При всем этом она поднималась вверх, образуя то ли горб, то ли опухоль.

— Ни хрена себе, - прокомментировал увиденное Серб. - Нет, ну такого я еще не видел. Кисуля, определенно твое появление внесло в мою унылую жизнь приятное разнообразие.

— Ты собираешься туда идти?

— А ты нет?

— Как-то не тянет.

Трещины видны даже отсюда, а у земли нездоровый красновато-бурый оттенок.

— Будто шкуру сняли, - Серб подошел к самому краю зеленого ковра и, присев на корточки, принялся рассматривать землю. Мне ничего не оставалось, кроме как присоединиться.

— Это не земля, а камень, или металл, или и то, и другое вместе. Вот, послушай. - Серб постучал когтем по розоватому наплыву. Звук получился донельзя странный, ни на что не похожий. Наверное, следовало бы взять образцы, но, во-первых, еще неизвестно, как надолго я здесь застряла, а во-вторых, прикасаться к этому розово-бурому уродству было противно.

— Давай, подъем. Опыт подсказывает, что если есть гора, значит, найдется и пещера.

И он оказался прав, хотя я с гораздо большим удовольствием осталась на дневку в лесу. Пещера была достаточно глубокой, чтобы защитить от солнца и довольно-таки вместительной. Изнутри камень выглядел почти обычно, легкий красноватый оттенок на сколах не в счет. Но сама атмосфера… я затылком чувствовала всю ненадежность многотонной глыбы, я почти слышала, как потрескивает, оседая камень, как молниями расползаются трещины, разламывая розовую плоть горы, и как она урчит не то от боли, не то в предвкушении добычи.

Это все мерещится, от усталости. Нужно хорошо отдохнуть, тогда и глупости всякие в голову лезть перестанут.

Стоило закрыть глаза, и я провалилась в сон, вязкий, розовато-бурый, то ли лабиринт, то ли стремительно каменеющее болото, выбраться из которого невозможно. Я барахтаюсь, тону, падаю в трещины и задыхаюсь под тоннами камня.