Книга Хроники ветров. Книга цены, страница 19 – Екатерина Насута

Сбежать бы… мысль о побеге проснулась вместе с сознанием, более того, Фома готов был поклясться, что она существовала задолго до этого момента, и вполне возможно, появилась на свет в той, прошлой жизни, о которой он ничего не помнил. Мысль была конкретной, настойчивой и в полной мере устраивала всех, кто жил в его, Фомы, голове.

Почему и куда нужно бежать, Фома не знал, но он обязательно придумает. Чуть попозже. Сначала следует научиться быть собой.

Тело не слушалось. Снова не слушалось. Так часто случалось после снов, Фома просыпался, хотел встать и понимал, что не в состоянии пошевелиться, что он снова забыл, как это делается, но на сей раз никогда не вспомнит. И пугался. И сейчас испугался, но вот пару вдохов-выдохов - как Ильяс учил - и получилось сесть в постели.

Вчера Фома сумел самостоятельно дойти от кровати до дверей палаты, правда, только туда - назад его отнес Ильяс, но это все равно успех. Еще немного и он станет таким, как раньше. Это тоже Ильяс говорит, сам Фома о себе почти ничего не помнит, вернее, помнит, но не совсем уверен, чьи это воспоминания.

— Опять? - Вопрос, прозвучавший в тишине, был привычен. Он означал, что Ильяс проснулся и волнуется. Приятно, когда о тебе кто-то волнуется, раньше…

… - не ходи туда, - у девушки темные глаза и прекрасное лицо - круглое, как луна и плоское, как озеро.

… - я буду волноваться, - волосы светлые, а глаза голубые.

… - я буду ждать, - смуглая кожа и…

Их слишком много, и Фома отчаянно моргает, чтобы избавиться от наваждения.

— Не слушай их, - говорит Ильяс. Он не понимает, что игнорировать голоса попросту невозможно, они такая же часть Фомы как, к примеру, рука или нога.

— Хочешь, позову кого-нибудь, чтобы снотворное укололи?

— Хочу.

От снотворного на следующее утро тяжело, голова гудит и тело становится совершенно чужим, ватным и беспомощным, но зато и голоса исчезают.

— А может, лучше сам? Ты же сильный, ты сумеешь.

— Расскажи мне, - просит Фома. - Я хочу знать, кем я был на самом деле, что делал и вообще…

— Ты был хорошим парнем, хотел докопаться до великих тайн прошлого и постоянно что-то писал. Вроде бы книгу, но точно не скажу. Ты говорил, что вампиры - порождение дьявола и даже попытался избавиться от них, один пошел, но…

— Не получилось? - Все это рассказывалось не один раз, но Фома не устал слушать, более того, ему начинало казаться, что от частого повторения нехитрой истории в голове возникают некие смутно знакомые образы.

Девушка с короткими белыми волосами, которые на затылке топорщатся забавным ежиком. Еще у девушки черные глаза и заостренные уши. Она не человек. А кто?

Вампир.

Правильно говорить да-ори.

Сухая пещера, листы бумаги на коленях, немного измялись, но этот факт нисколько не уменьшает их ценность. Глиняная чернильница и перо, писать которым жутко неудобно.

Еще люди, много людей, чьих имен Фома не помнит. Хотя, наверное, это важно.

— Не спеши, - успокаивает Ильяс. - Со временем все вспомнишь. К сожалению.

К сожалению? О чем же сожалеть? Фоме казалось, что как только память вернется, вся, от первого вздоха до самой последней, ненужной мысли, голоса исчезнут.

Скорее бы.

Коннован

Привал устроили у дерева, единственного дерева на всю эту чертову степь. Нет, я конечно, допускаю, что деревьев здесь гораздо больше, но в мокрой серой мгле, в которую превратился весь окружающий мир, это дерево было единственным, уникальным, неповторимым - ну и что там еще принято говорить в подобных случаях?