Книга Хроники ветров. Книга цены, страница 135 – Екатерина Насута

— Я не боюсь.

— Идиот, - заметил Голос, а Коннован, прижавшись щекой к раскрытой ладони, сказала.

— Я боюсь. Ты много для меня сделал, я не хочу быть неблагодарной… вернее, дело не столько в благодарности… просто я не хочу убивать тебя, Фома. Ты слишком много значишь для меня. Друг, брат… я не знаю, я забыла, каково это иметь друзей, а братья умерли давно, но… наверное, это глупо, но за тебя я боюсь больше, чем за себя. Я сильная. И живучая.

— И упрямая.

Коннован пожала плечами. Она не считала упрямство плохим качеством. Живучая… сильная… беспомощная. А если с ней снова случится беда, если рядом никого, кто бы сумел помочь, если, несмотря на все упрямство и живучесть, она умрет?

— Фома, я давно хотела спросить, но все как-то не решалась. Почему ты больше не пишешь?

— Что? - очередной неожиданный вопрос поставил в тупик.

— Раньше ты писал, а теперь нет. Почему?

— А о чем писать?

— Обо всем. О себе, о Януше, об Империи и повстанцах, о Проклятых землях. Об Ильясе.

Фома не ответил, он не знал, что ответить и как объяснить: раньше у него была цель, но она оказалась ненастоящей, как позолота на деревянном кресте. А теперь? Зачем писать? Для кого? Кому вообще это интересно?

Коннован ушла на следующую ночь, Фома проводил ее до границы лагеря, а вернувшись понял, что не выдержит тяжелой тишины, которая поселилась в палатке. Он попытался присоединиться к людям у костра, но те были слишком чужими.

А степь дышала ночью и невероятным очищающим душу покоем, Фома вновь вернулся туда, куда не долетали ни отблески костров, ни голоса, ни смех, и растянувшись на чуть влажной от росы траве, закрыл глаза. В голове же слова сами собой сложились во фразы:

«Именно здесь, на Проклятых землях, где небо не кажется далеким и недостижимым, я впервые за долгое время вновь задумался о Боге и о людях, с которыми меня свела судьба. Равно же о том, что понятие человечности не является качеством, присущим сугубо человеческой расе, равно же как качеством, обязательным для людей».

Бледная звезда, сорвавшись с небосвода, белой полосой расчертила небо…

Вальрик.

Песок на арене мелкий, текучий и горячий, моментально проник сквозь щели в сандалиях. Неудобно. Вальрику здесь не нравится. Запах агрессии душит, накатывает волнами, смешиваясь с обжигающе-ярким искусственным светом софитов, свистом, топотом и криками. Люди, люди, люди… убить, убить, убить… чужая жажда крови подавляет, и Вальрик теряется.

— Не зевай, - тычок спину, сердитое черное лицо Шакры, и Ским, демонстрирующий закованный в железо кулак. Железа здесь вообще много, броня тяжелая, душная, давит к земле, мешает двигаться. Без брони было бы куда легче, но правила есть правила.

— Ну что, колени дрожат? - Ским непривычно весел, от него идет волна шальной радости, которая передается и Вальрику.

— Держись и вперед не высовывайся, - Шакра собран, спокоен. Даже в тяжелом, нелепо разукрашенном доспехе он умудряется двигаться с той же потрясающей легкостью, почти как да-ори. Рядом с Шакрой Вальрик чувствует себя неуклюжим. Нужно сосредоточиться, хватит думать о посторонних вещах.

Вой трубы и мгновенная, резкая тишина. Софиты вспыхивают еще ярче, пот струится по телу, а рукоять короткого меча норовит выскользнуть из руки. Но он справится, обязательно справится… Да и задача не такая сложная, десять против десяти, бойцы Суфы против бойцов Каммара, а Шакра утверждает, что Каммар на доспех ставит, а подготовку лажает.