Книга Хроники ветров. Книга желаний, страница 211 – Екатерина Насута

Парень, вылетевший из таверны, был слегка не в себе, он долго бродил по улицам, и выражение лица было такое… странное. А еще от него пахло кровью. Одуряющий запах, особенно, когда тебя мутит от голода. И когда парень завернул в подворотню, я не выдержала.

Его кровь имела кисловатый привкус, совсем как перебродившее вино, от нее пришла не сила и энергия, а непонятная слабость. Я с трудом добралась до убежища и заснула. А когда проснулась…

… здравствуй тварь, — человек, склонившийся надо мной храбр, но глуп… пытаюсь дотянуться: нежданного свидетеля нужно уничтожить, но горло сдавливает чья-то жесткая лапа.

— Нравится? — Красное лицо уродует улыбка. — Теперь я твой хозяин, запомни, тварь.

Задыхаюсь. На шее какая-то непонятная штука, пытаюсь сорвать, но пальцы соскальзывают. А человек смеется. Очень скоро я возненавидела этот смех и этого человека.

— А дальше?

А дальше была боль. Часы, дни и недели боли. Отец Димитриус с его поучениями и стремлением во что бы то ни стало извести порождение тьмы. Володар, хозяин и наблюдатель. И палач, просто выполнявший свою работу.

Воспоминания о той боли заставляли меня вздрагивать и прижиматься к земле.

Я не хотела вспоминать, но…

Но в узкой и тесной пещере, едва-едва хватает места на двоих. Пропитавшаяся сыростью одежда липнет к телу, скользкие влажные камни впиваются в спину, глиняное месиво напоминает перегнившую солому, в которой важно, неторопливо копошится толстый жук. Жук-мертвоед, как в княжеском подвале… от воспоминаний становилось тошно и страшно. Что я делаю здесь, с людьми? Почему я вообще с ними иду? Почему рискую, ввязываясь в чужую войну? Я же собиралась отомстить, а вместо этого с какой-то непонятной готовностью подчиняюсь приказам человека, которому, по-хорошему, следовало бы глотку перегрызть за то, что со мной его отец сделал.

А Рубеус, вместо того, чтобы успокоить или хотя бы поддержать, сказал:

— В Ватикане все повторится снова. Или будет еще хуже, я знаю, мне доводилось бывать в подвалах Храма, правда, не совсем в той роли… Ватиканские палачи умеют работать. Именно поэтому ты должна уйти.

— Куда?

— Туда, где безопасно, например, домой.

— А ты? — Я вдруг поняла, ради чего был затеян этот разговор, и что он сейчас скажет, тоже поняла. Как и то, что абсолютно, совершенно, принципиально не согласна с этим решением.

— Я пойду с князем. — Тихо сказал Рубеус.

— Зачем?

— Потому что должен.

— Кому должен? Людям? Забудь. Ты сколько угодно можешь считать себя человеком, но они не согласятся. Ты вообще представляешь, что такое настоящая боль? И не говори о душе, я говорю про обыкновенные физические страдания, от которых тебя безо всякой души наизнанку выворачивает. От которых не то, что воешь — орешь, пока голос есть. А он быстро исчезает, голосовые связки — вещь хрупкая, и ты уже не способен кричать, только мычишь, сипишь и ненавидишь всех, кто вокруг. Ты готов сделать все, что угодно, лишь бы они перестали, но они продолжают час за часом, день за днем… пока сами не решат остановиться. А они не останавливаются, они заботятся о тебе и искренне радуются, видя, как быстро и беспроблемно срастаются сломанные кости, заживают ожоги и раны, потому что тогда можно начать все сначала.

— Тише. — Его ладонь скользит по моим волосам, а голос успокаивает. — Тише, Конни, забудь, больше тебя никто не обидит. Завтра ты улетишь домой, в Орлиное гнездо, там безопасно.