Онлайн книга «Ненаследный князь»
|
— Намедни пришла в комнату, принесла пахлавы медовой и еще петушка на палочке. Я ж петушков страсть как люблю. А потом и говорит, дескать, у вас, Аполлон, губы в меду, сладкие… так оно и понятно, что в меду, после пахлавы… Он, выпустив-таки Евдокиину ладонь, потрогал нижнюю оттопыренную губу, убеждаясь, что более нет на ней меда. — И лезет с платочком. Я-то подумал, что вытереть хочет. Маменька мне всегда губы вытирает, чтобы аккуратным ходил, а эта… — он потупился и густо покраснел, — поцеловала… — А ты? — А я… я сбег. Мне маменька говорила, чтоб, если вдруг такая оказия приключится, чтоб бег… и я ночь на вокзале сидел. На вокзале холодно. И еще тетки пирожки продавали, я попросил одного, а оне — денег… откуда ж у меня деньги-то? Пирожки-то черствыя, вчерашние… я, когда торговать стали, так и сказал всем, мол, дрянные у них пирожки! Я ж сам видел, как грели и маслом мазали, будто бы только-только жаренные. Ложь все! А они драться… Аполлон дернул подранный ворот рубахи. — Насилу сбег! — Меня-то как нашел? — Так это… у Брунечки в Гданьске дом есть. Она меня на воды привезла. Для вдохновения. Ее покойный супружник очень водами вдохновлялся. А в парк мы давече гулять ходили. Меня Брунечка в свет выводила… я ж поэт… и я новый стих написал. Хочешь послушать? Евдокия покачала головой. Смотрела она отнюдь не на Аполлона, который встал и грудь расправил, кое-как одернув подранную рубаху, снял с плеча паутинку и произнес: — Я сижу на пляжу! И на бабу гляжу! — Молодец, — ответила Евдокия. В настоящий момент ее куда больше занимали панночка Белопольска и Лихослав, без всякого стеснения ее разглядывавший. Тоже о Серых землях рассказывать станет? Или воздержится? Шляхетным панночкам, даже таким, как эта, про Серые земли слушать непристойно. У шляхетных панночек нервы. — И Брунечка говорит, что у меня талант! Что мне делать, Дуся? Сложный вопрос. Евдокия вот сама не знала, что ей делать… и, повернувшись к Аполлону, спросила: — Аполлон… скажи… а она тебе нравится? Он зарозовелся и, смутившись, сказал: — Она хорошая… у нее цельный дом есть, свой. Красивый… с коврами красными. И еще статуями, она говорит, что и с меня статую сваяют, но опосля, когда я известным стану… буду варваром. А я варваром быть не хочу! — А кем хочешь? …Лихослав о чем-то мило беседовал с панночкой Белопольской, и та хихикала, стреляла глазками, прижимала руки к груди… — Принцем, — шепотом признался Аполлон. — Или королевичем. — Королевич у нас уже имеется… Его правда — имеется, вон стоит в стороне, наблюдая за Лихославом. И взгляд-то у его высочества внимательный, задумчивый такой взгляд… — И что? — Наличие королевича Аполлона ничуть не смутило. — Я же ж лучше! Он вон мелкий какой, плюгавый, а я… Он расправил плечи и кулаком себя в грудь ударил. — Я так и сказал, что буду королевичем, а она сказала, что я ничего в художественной концепции не смыслю… но все равно Брунечка хорошая… и у нее кухарка такие пироги печет! С грибами! А еще с луком зеленым… и с капустою… с капустою лучше всего… Аполлон вздохнул и, взяв Евдокию за руку, спросил: — Что мне делать? — Жениться. — Евдокия заставила себя не смотреть. В конце концов, ничего еще не решено… и Лихослав не просил ее замуж выходить… а если и попросит, то… |