Онлайн книга «Ненаследный князь»
|
Хочется служить отечеству? Пускай себе. Главное, чтоб годным признали. Как ни странно, эта же мысль беспокоила и Себастьяна. Впрочем, к когтям, равно как и хвосту, убрать который у Себастьяна не получалось при всем старании, полковой доктор отнесся с поразительным равнодушием. — Годен, — буркнул он. И, дыхнув на печать ядреным сивушным перегаром, шлепнул на серый лист. Полковой ведьмак, глянувший на хвост искоса, лишь поинтересовался: — Оборотень? — Метаморф. — В казармах на луну не выть, в казенной одежде не обращаться. — Ведьмак извлек из-под полы серебряное перо. — Попортишь — из жалованья вычтут… За сим освидетельствование, бывшее скорее ритуалом, нежели вящей необходимостью, было завершено. И Себастьяну на побуревшем латунном блюде подали договор и булавку, которую вербовщик протер почти чистым носовым платком. Им же отмахнулся от крупной осы, что кружилась над лысиной. — Ну… это, с Вотаном, паря… — Вербовщик скосил глаза на портрет государя, несколько засиженный мухами. Очи его величества гневно сверкнули, и вербовщик, кое-как втянув живот, рявкнул: — И во благо Отечества! — Во благо, — эхом отозвался доктор, поднимая мутную склянку. И с преогромным наслаждением, даже не поморщившись, Себастьян воткнул в мизинец булавку. Капля крови скатилась на темный пергамент, впиталась в узор, активируя заклятие. — Поздравляю, — сказал вербовщик, не без труда подавив зевоту, — вы зачислены в рекруты… …Он говорил еще что-то, нудно втолковывая о правах и обязанностях, Себастьян же сунул палец в рот — мизинец, не осознавая торжественности момента, ныл и отращивал коготь, демонстрировать который было как-то неудобно… С этого и началась новая жизнь ненаследного князя Вевельского… ГЛАВА 2, где речь идет о женской злопамятности, девичьих мечтах и унитазах В жизненных реалиях Иваны-дураки встречаются куда чаше, нежели Василисы Премудрые. Шестнадцать лет спустя — Дуська! У него новая любовница! — Вопль единоутробной сестрицы выдернул Евдокию из сна, в котором она, Евдокия Парфеновна Ясноокая, девица двадцати семи с половиною лет, едва не вышла замуж. Открыв глаза и увидев знакомый потолок с трещиною, которую заделывали каждый год, а она все одно выползала, Евдокия выдохнула с немалым облегчением. Приснится же такое! Замуж ей не хотелось. Вот совершенно никак не хотелось. А спать — так напротив. — Дуська, ну сколько можно дрыхнуть! — Алантриэль упала на перину. — Подвинься. — Чего опять? Евдокия с трудом подавила зевок. …И в кого она пошла такая, совиною натурой? Известно в кого, в батюшку покойного, которого она помнить не помнила, но знала благодаря тому, что сохранилась свадебная дагерротипическая карточка, еще черно-белая, но весьма выразительная. И глядя на нее, Евдокия со вздохом обнаруживала в себе именно батюшкины черты. Парфен Бенедиктович, купец первой гильдии, был носат, невысок и обилен телом. Рядом с ним даже матушка, уж на что внушительной уродилась, выглядела тонкой, изящной. И свадебное платье из белой грани,[8] купленной по сорок сребней за аршин — немыслимые траты, каковых любезная Модеста боле себе не позволяла, — придавало ее обличью неизъяснимую хрупкость. |