Онлайн книга «Ненаследный князь»
|
Сущая правда. А Лизанька насупилась, губу выпятила, того и гляди расплачется. Слез же дочериных Евстафий Елисеевич на дух не переносил. — Небось не смутные века, чтоб за этакую малость на каторгу отправлять… эпатажно, конечно, но Себастьян — взрослый мужчина… сам разберется, с кем ему… — Евстафий Елисеевич почувствовал, что краснеет, все ж таки тема беседы была не самой подходящей. Лизанька же плакать передумала. Побелела только и, газетенку выронив, спросила глухо: — Ты знал… Евстафий Елисеевич, покосившись на государя, чей бронзовый взор упрекал его: негоже слугам верным, королевским мараться этакой ложью, ответил: — Нет, но… — Знал! — воскликнула Лизанька. — Ты знал и… Запнулась, подняла газету и, скомкав, швырнула в окно. Вот, значит, как… папенька, если не знал, то догадывался об этаких… престранных наклонностях старшего актора… а быть может, не желая способствовать Лизанькиному семейному счастью, и сам… Конечно, Аврелий Яковлевич — пренеприятнейшая особа, с которой Лизаньке довелось единожды встретиться, — ведьмак. И вдруг да сердечного Себастьянушку приворожил? А если и нет, то… Ничего, на любой приворот отворот найдется. Да и то ли дело… — Не расстраивайся, милая, — постарался утешить дочь Евстафий Елисеевич. Будучи человеком совестливым, от нечаянного этого обмана, который он поддержал, пусть из побуждений самых благородных, познаньский воевода чувствовал себя крайне неловко. — Мы тебе другого жениха найдем. Лучше прежнего. — Зачем? — спросила Лизанька, заправляя за ушко светлый локон. — Я подумала, что так даже лучше… все равно пожениться они не смогут. Верно, папенька? Евстафий Елисеевич кивнул. И когда любимая дочь вышла, долго сидел, глядел на дверь и думал: где и когда он упустил ее? Чувство вины не ослабевало, и язва, очнувшись от дремы, полоснула свежей, бодрящей болью. Ах, Лизанька, Лизанька… и ведь поздно говорить. Не услышит. Иначе придется, и Евстафий Елисеевич, выдвинувши ящик стола, извлек из тайного его отделения фляжку с вевелевкой… опрокинув стопку, он закрыл глаза. Евдокия, сидя у окна, глазела на улицу. Занятие это было напрочь лишено какого бы то ни было смысла, однако же позволяло хоть как-то примириться с бездарной тратой времени. — Дуся, мне идет? — Аленка вновь показалась из примерочной. — Конечно, дорогая. — Ты даже не посмотрела! — Посмотрела, — со вздохом сказала Евдокия, которой больше всего хотелось вернуться в тихий и уютный номер «Метрополя»: вдруг да маменька соизволили, наконец, телеграммой отписаться. …или, паче того, назначить время для разговору. Молчание Модесты Архиповны беспокоило Евдокию куда сильней Аленкиных нарядов. Не стоило уезжать… …думалось о страшном. О том, что пан Острожский, воспользовавшись скорым отъездом Евдокии, продал маменьке акций не на двадцать пять тысяч злотней, а на все сто… или сто пятьдесят… и еще заставил залог взять… иначе отчего она, всегда бывшая на связи, вдруг словно бы исчезла? На душе было муторно, и отнюдь не только из-за денег. …а Лютик спокоен. …и Евдокию уговаривал успокоиться. И Лютику она, конечно, верила, но… — И какое мне идет больше? — капризно поинтересовалась Ален ка. — Это или предыдущее? — Оба. — Евдокия точно знала, как отвечать на подобные вопросы. — И третье тоже хорошо… |