Онлайн книга «Змеиная вода»
|
— Вот! Я-то тепериче это понимаю… мои-то замуж повыскакивали… сейчас плачутся, что тяжко. С дитями и в полях-то. А у меня – работа приличная. Меня-то все знают. И жених есть! — Поздравляю. — Бабка только пилит, что старая я… а какая старая? Двадцать пять всего! — Молодая. Так… — Каблукова тоже нос кривила. Как это, чтоб доченька ейная и в медсестрах. Небось, даже если б Гелька стала дохтуром, все одно не по нраву пришлось бы. А у Гельки знаете, какие руки были? Раненые нашие, которые перевязки, только её и просили. Она вроде молчит, не сюсюкается, а все одно делает так, что не больно. Мне-то показывала. И я пыталась перенять, а все одно так ловко не выходило, - Зинка вытащила откуда-то из-под завалов табуретку. – Садитеся… Гелька еще сказала, что просто у нее практики было много. В войну, значится… у нас туточки все её уважали крепко. Даже бабка моя… Бабка, похоже, была для Зиночки непререкаемым авторитетом. — Ну и вот… а эта её мамаша повадилась сперва скандалить. Требовать с Милочки, чтоб та Гельку зауволила. А та отказалась. Это ж с виду наша Милочка – божий одуванчик. Дунешь и полетет… так-то оно так, да когда чего ей надобно, то тут уж упрется и все. Я прям слышала, как она этой Каблуковой заявила, что, мол, если та не отстанется, то у Милочки сыщутся знакомые, которые… как это… хитро так завернула. По-умному… ну как я поняла, чего-то там сделают с кровью. Каблуковской. И Гелькиной. Чтоб, значит, доказать, что сыночка она нагуляла… А вот это было неожиданным. Очень. — То есть… - говорю медленно. Но Зиночке хватает. Она делает вдох, слегка розовея, не от стыда или смущения, скорее от распирающего её желания поделиться со мной превеликою чужою тайной. — Так об этом-то все знали! – Зиночка переходит на шепот. – Ещё когда. Я маме, как услышала, сказала… а она, мол, не велика новость. И бабка моя… моя бабка, чтоб вы знали, когда-то при старой еще докторше работала. — В госпитале? — Не-а. На хозяйстве. Та-то барынею была, не чета Милочке. И матушка еёная из таких же, барынь. Вся прям из себя… я-то уже и не помню, давно это было, - Зиночка махнула рукой. – Меня, может, тогда и вовсе не было, но бабка все ворчала, что они совсем безрукие были, эти барыни. Она выдохнула, набрала воздуха побольше и затараторила. — А еще, что дела всякие творили… ну, которые… бывает, что бабы… они как бы… когда по-тихому надо… тут-то госпиталь. Придешь – и все-то вокруг знать будут, что приходила. И с какой надобностью. Вот охотно верю. — Ну а у баб… у них порой всякое случается… надобности… об которых людям иным лучше бы и не знать. Вот и хаживали. Сперва к Милочкиной бабке, потом и к матушке ейной… — Теперь к Милочке? — Не, - Зиночка покачала головой. – К Милочке боятся. Странно. Чего? — Она ж так не даст, чтоб зелья какого… чтоб выпила и все-то. Начнет совестить. Уговаривать. Чтоб, мол, не губили себя и дитё. А кому оно надо-то? Да и времена ныне другие. Теперь уж многие и не ходят вовсе. Небось, за нагулянного ребеночка теперь вороты не измажут… и вовсе… хотя-то, знаю, есть те, которые в Змеевку ходют. — Зачем? Я насторожилась. — Так… старуха там одна живет. Сущая ведьма! Милочка к ней тоже ездила. Ругаться. Мол, что неможно… что от еёных зельев всякие беды приключаются. В позатом годе одна баба так едва не померла. Ребятёночка скинула, а сама-то… страх. |