Онлайн книга «Змеиная вода»
|
— Кто ж тебя отпустит-то, - Бекшеев тоже чашку взял. И взгляд стал помягче, поспокойней. Нервный он какой-то, однако. — Это точно… история сложная. Помнишь, Пестрякова? — Смутно, - честно ответила я. – Извини, но у тебя в доме столько народу было… — Он приходится дальним родственником матушке. Мы росли вместе. Потом служили одно время. Пути разошлись. Он был ранен. Я пыталась вспомнить. Честно. Но… сначала я была слишком счастлива, чтобы обращать внимание на что-то, кроме этого всеобъемлющего счастья. Потом – занята, пытаясь сохранить его, соответствуя положению. Потом так же несчастна. Пуста. — Ранение оказалось серьезным настолько, что окончательно поправиться он не сумел… нарушение энергетического баланса. Да и физически ему досталось. Он долго держался. И помощи не просил. До последнего. Сам усадьбу восстанавливал. Финансы… жена его погибла еще во время войны. Целительницей была… Случается. Мы все знаем. Целителей берегли. Как могли и как умели. Но не всегда получалось. И поэтому молчим, то ли дань памяти отдавая, то ли наново успокаиваясь, уверяясь, что все-то позади. — Он позвонил мне, когда стало ясно, что скоро конец. И так бы не беспокоил, но девочки… у него остались две девочки. — Надежда и Нина? — Именно. Я приехал. Он был в таком состоянии, что просто слов нет. Я очень на него разозлился, но… умирающим не отказывают. И когда он попросил меня позаботиться о девочках, я дал слово. А слово свое Одинцов привык держать. За ним всякое было. И там, на войне… там вовсе с чистыми руками остаться сложно. И потом, тут уже. О многом я не то, что не знаю, не догадываюсь не хочу догадываться. Но вот слово… слово свое Одинцов держал. — Мы уже… разошлись тогда. Я был в растерянности. Честно говоря… — Извиняться не стану. — Я и не жду. Тут сложно сказать, кому и за что извиняться надо. Кошусь на Бекшеева. Тот сидит молча, видом своим показывая, что не прислушивается. Хотя на деле как раз прислушивается. — Но как бы то ни было, я забрал девочек в столицу. Но выяснилось, что здоровье у них слабое. И здешний климат им категорически не подходит. Тогда я отправил их к морю. Море очень полезно детям. Ну да. Главное, правильное выбрать, не то, которое сизое и темное, дышит холодом, приносит дожди и мокрый снег. И не то, где ветер, разошедшись, поднимает тяжелые валы волн, гонит их к берегу, чтобы разбить о скалы. Море… Море бывает всяким. И я по нему даже скучаю. Малость. Но не настолько, чтобы вернуться на Дальний. — Года два они жили в Крыму. Здоровье окрепло, но не настолько, чтобы держать их в столице. Да и… у меня дела. Я и дома-то бывал редко. Он словно оправдывался, и за дела, и за то, что дома бывал редко. — А потом Надежда попросилась домой. Сказала, что в Крыму хорошо, но там все слишком чужое… — И ты прислушался? Надо же… — Не сразу. Мне казалось, что это каприз. Девочке было двенадцать. Я решил, что она с кем-то повздорила или еще что. Не подумай, что я сатрап и деспот… Я хмыкнула. И сатрап, и деспот. Может, сам по себе. Может, привычка уже, там ведь, прежде, никто не оспаривал его право принимать решения. Тем более решения-то Одинцов принимал здравые. И благодаря этим решениям мы выживали. Только в поле – это одно. И где-то он это понимает, наверняка, но избавиться от привычки сложно. Как и от страха, что если решение примет кто-то другой, случится беда. |