Онлайн книга «Жизнь решает все»
|
Сверху рухнуло истерзанное тело в синей куртке. Одно единственное. Дождем по нему били обрывки цепи. Убитый сжимал в руках окровавленные ножи с широченными лезвиями. Мужик из первого ряда, с синяком на пол-лица, попытался плюнуть, но слюна повисла на рукаве стражника. Тяжелый удар пришелся в тот же заплывший глаз. Вряд ли умышленно: в Наирате сначала бьют, а потом думают. Интересно, откуда за всем этим наблюдает Аттонио? Уж точно не с помоста, где стоят огромные кресла, а публика пестротой одежды соперничает с внутренним убранством ненастоящих кораблей. Там сидит золотая куколка-каганари, там прохаживается Агбай-нойон, не уступающий в росте своему персонажу на ходулях, там сидит тегин, а при нем наверняка серокожая бескрылая склана. Чуть поодаль стоит паланкин самого кагана Тай-Ы, что соизволил властным движением руки начать сегодняшнее действо. Нет, Аттонио точно там нет. Зато есть… Туран грубо отпихнул соседа, того самого, уже получившего локтем, и присмотрелся внимательнее. Там, на помосте, что-то было неладно. Сперва из паланкина выкатился человечек в белом, по знаку которого за шелковую стену нырнул Умный. А следом за ним двинулись было и замерли, столкнувшись, Агбай с тегином. Что там происходит? Прав был чуткий нос полугениального полуидиота — закипает Ханма. Вот Кырым, выбравшись из шатра, оттеснил стражу и Агбая; заслонив собой каганари, воздел руки к низкому небу… Закричал. Громко, протяжно, и все равно неразборчиво. Но подхватила толпа, пошел волной недоверчивый ропот: — Умер! Умер ясноокий каган Тай-Ы! Горе Наирату! А хан-кам, как был в узком церемониальном халате, повалился на колени перед яснооким Ырхызом, прокричал что-то и вовсе упал, распластавшись на коврах. И толпа подхватила, понесла последние слова хан-кама: — Да спасет нас новая Золотя Узда! Да спасет Наират новый каган, ясноокий Ырхыз, славный потомок Ылаша! Подскочил к шатру Агбай-нойон, с криком разодрал ткань, отшатнулся и, переворачивая скамьи, зашагал к выходу с помоста. Не заметили в суете, попустили. — Слава кагану Ырхызу! — понеслось голосами и грохотом железа. Бухались лицом в помост шады, срываясь прямо с деревянных кресел. Стучала о щиты стража. Ревели в рога погонщики, останавливая големов. — Асссс, — кривился рядом мужик, потирая ушибленную грудь. — Горе, горе, горе, горе. — Хозяйка прожженного халата разом позабыла все ругательства, стояла и яростно терла сухие беленные щеки. Плакал народ не то провожая былого кагана, не то на свой лад приветствуя нового. И ясноокий Ырхыз ответил словом, которое услышали все. Триада 3.1 Элья — О чем ты столь неистово молишься, старик? Чего просишь у Всевидящего ока? — Здоровья прошу и долгих лет ясноокому кагану. — Он родич твой? — Нет. — Тогда, верно, он очень добр к тебе и народу? — Нет в нем доброты ни к людям, ни к земле. Нет в нем милосердия. Нет в нем ничего, кроме силы. — Я не понимаю тебя, старик. — А чего понимать? Плох тот, кто сидит на троне, но хуже его тот, кто на трон восходит, а потому да будет Всевидящий милостив… День, когда умер каган Тай-Ы, Когда подняли смуту десять колен нойонов, Когда матерый волк в медном ошейнике, Не имея возможности поймать и схватить лисицу, Стал дворовым псом. Когда сокол с перебитым правым крылом Не в силах взять лебедя. День, когда сыновья Наирата резвятся вовсю, А единственный сын Ылаша, Потеряв пущенную им стрелу, Бьет кулаком о землю…[1] |