Книга Жизнь решает все, страница 159 – Евгений Данилов, Екатерина Насута

Такого Вайхе не говорил, но оно прекрасно читалось в его взгляде. Именно это и позволило подготовиться к разговору с Орином.

— Пока я трезв и в своем уме. Могу все объяснить.

— Попробуй.

— Ласку забрали не демоны. — Бельт запнулся лишь на мгновение, вспоминая уродливое лицо в подворотне. — Её похитили люди.

— Из подземелий хан-бурсы?! И ты убеждаешь меня, что не свихнулся?

— Я видел похитителя утром. Он передал браслет, который был на Ласке. И потребовал в обмен склану.

— С-с-суки! — Орин зашипел, брызгая слюной. — К тебе подбираются, гниды! И ко мне! Прав Урлак: давить, давить, давить! Я дам тебе вахтангаров…

— Не надо вахтангаров. Ласку убьют в кутерьме. А так — я тихо обменяю её.

— Слепые крысы! Бельт, ты не понимаешь! Это просто кто-то ловко использует произошедшее…

Все используют всех, до кого дотянутся. До Ласки вот дотянулись и уже не отпустят. Не одни, так другие. Бежать надо было, еще там, в Мельши. Погнался дурак за сказкою, полез в пруд чудо-рыбу тащить, чтоб всем хорошо стало. И тащил, пока не надорвался, а дальше, надорванному, только тонуть и осталось.

— Бельт, ты догадываешься, где ее держат?

— Нет.

А если бы и догадывался, то не сказал бы. Ибо плевать Орину на Ласку: он, как охотничий пес, встал в стойку и верхним нюхом пытается отыскать добычу. А что приманка погибнет на охоте, так это дело десятое.

Нет, не пойдет.

— Я не знаю, кто и зачем забрал Ласку, — сказал Бельт. — Но ее можно вытащить. А сквитаться потом. Позже.

Поправив сбившуюся к уху тряпицу, Орин уже спокойнее произнес:

— Бельт, где твои мозги? Ты лезешь в ловушку. А проклятая девка того не стоит…

— Я получу склану?

Ремень в руке натянулся, чуть не выскользнула из-под него золоченая плеть.

— Склана нужна здесь, — с неохотой сказал Орин. — Она — спасительница ясноокого кагана. Чудотворница, мать её. Кырым и Урлак так говорят. Но если они позволят — забирай серошкурую, меня от нее передергивает.

— Благодарю.

Пустое слово, как и весь разговор. Разрешение — это все, чем помог ясноокий каган. Большего или не может, или не хочет. Свою рыбу он уже вытащил и заветные желания на других тратить не станет.

Толкнув клетку с белыми пичугами, которые заметались, рассыпая оперение, Орин сказал:

— И еще одно, чтобы между нами все было честно: надеюсь, что Ласку — даже если она жива — все-таки придавят. И ты окончательно освободишься из плена этой наир.

— Главное, не пытайся помогать такому освобождению.

Белое перышко опустилось на плечо. Добрый знак? В знаки Бельт не верил, но стряхивать перо не стал.

— Угроза ясноокому кагану?

— Просьба к бывшему вахтангару.

— Я услышал, камчар.

Прощание завершил поклон, а в голове уже складывался путь в крыло хан-кама. Предстояло поплутать.

Золотистые лианы вытекали из чаши, но не касались пола. Четыре колонны торчали углами невидимой клетки, где вежливый помощник и оставил Бельта, попросив не трогать золотарницу.

Значит, золотарница. Не похожа что-то на рисунки. И на ласкином кубке, сгинувшем непонятно где, она по-другому выглядела. А в жизни — веревка веревкой, дернешь — наверняка порвется.

Но вместо лианы Бельт в очередной раз потянул ремень, перекрутил и смял его.

— Надеюсь, повод для разговора достаточно серьезен? — проворчал хан-кам, медленно приближаясь к чаше.