Книга Жизнь решает все, страница 154 – Евгений Данилов, Екатерина Насута

— Многое, — Каваард почти рассыпался, но продолжал отвечать.

Вопросы, найдя которые уже не важны ответы.

— Понорки? В них ткут?

— Они ткут.

— А склан?

— Воруют пряжу. Кроят и шьют из ворованного. Лепят линг. Но это не заменит украденного, а потому Понорки тянут еще и еще.

— Мы живем эманом…

— Да. Живем воровством, не подозревая об этом. А те, кто подозревает — посылают соплеменников умирать в бессмысленной войне. Или в красивом дворике.

— Прости.

— Тебе важно мое прощение? Того, кто несколькими словами превратил всемогущих склан в жалких паразитов?

Молчание.

— Ты по-прежнему легковерна, Элья Ван-Хаард. Но если нужно прощение того, кого уже нет — я прощаю тебя, моя подельница.

— Соучастница, да. Но не в воровстве. В выживании, Каваард. В том, что в твоей книге звалось эволюцией.

— Видимо, ты читала исправленный вариант, легковерная Элья. — Смех разлился тягучей горечью. — Думаю, старик Фраахи хорошо потрудился, вымарывая целые страницы. Особенно вначале. Там, где говорится о тех, кто так неаккуратно впихнул склан в… эволюцию.

— Я читала о первогнездах и ульях прародителей.

— Молодец, Фраахи.

Послышался вздох.

— Но я говорю о людях, Элья.

Время кончилось хлопком пощечины.

— Именно, что закончилось. И время, и терпение, — Кырым-шад близко, как в тот раз, когда… Вот перекошенное лицо, на котором каждая морщина кричит о предательстве.

Предателей убивают. Был бы нож! И по горлу, чтобы крови глотнуть. Пусть этот удар станет последним, но лучше так, чем овцой стриженной помирать.

Сука он, Кырым-шад, змей ласковый. Заботился.

Ассс! Эй, когда и о ком он заботился?!

А не важно, главное, что горло рядом, а ножа нету. Зубами что ли?

Хан-кам, точно почувствовав, отстранился.

— Что ты решила, склана?

А что может решить склана?

— Ты бредила, — сказал Кырым, прикасаясь пальцами — переломать бы да по одному — к вискам. Прислушался, отсчитывая губами пульс, отпустил. — У тебя очень… гм, любопытный бред. Я бы даже сказал познавательный. И это, вне всяких сомнений, увеличивает твою ценность.

— Пошел ты, — Элья закусила нижнюю губу. Кожа сухо хрустнула, а левый клык зашатался в десне.

— Упрямство? Прежде ты была более сговорчивой. Неужели ты так любила этого мальчишку?

Чего ему надо? Чего он хочет? Или приручает разговором, как приручают лошадей ласковым словом? Подгадает момент и накинет на спину седло, а в рот трензеля вставит, чтобы, если лошадь дурить вздумает, быстро в разум вернуть.

А причем здесь лошади?..

И почему в губе нет кольца?

Ассс!

— Любовь — слишком ненадежная основа. Чувство долга? Ты ничего ему не должна. Страх проиграть? Ты уже проиграла. Ниже упадешь, только если будешь совсем несговорчива.

Кольцо у Ырхыза. А она — Элья Ван-Хаард.

— Зеркало.

— Что? — переспросил Кырым-шад.

— Зеркало дай.

Подал. Поддержал так, чтобы ей удобнее было смотреть. Да, она — это она. Отражение знакомо, кожа вот только побелела и пошла на висках сизыми крапинами, но уже отходит — Кырымово лекарство помогло? Если так, то она обязана ему жизнью.

Он предатель! Скотина и тварь!

Ырхыза нет. Умер. Пропадет в Мельши.

— Что ты сказала? — хан-кам убрал зеркало и очень внимательно посмотрел на Элью.

— Ничего.

Он выглядел очень обеспокоенным, Кырым-шад. Настолько обеспокоенным, что, уходя, запер дверь: Элья слышала, как щелкнул замок.