Книга Смерть ничего не решает, страница 95 – Евгений Данилов, Екатерина Насута

— Паршивая дорога ведет к вам, Ыйрам.

— Приветствую, уважаемый Куна, и смею заметить, что не я выбирал это место, а ваш уважаемый дядя, — холодно произнес Ыйрам, чуть пожимая плечами. — В пути были неприятности?

Покореженная боковая дверца и стенка рядом с нею красноречиво говорили именно об этом.

— Были, — будто выплюнул поименованный Куной. — Но о неприятностях мы побеседуем позже. Обстоятельно побеседуем.

— Безобразие, истинное безобразие и разгул ужаса, — поддакнул мэтр Аттонио, нагибаясь, чтобы поднять краснокрылого големчика. Отряхнув прилипшую к чешуйкам грязь, он прижал существо к груди. Кусечка не сопротивлялся, длинный хвост его свисал едва не до земли, а змееподобная голова, украшенная алым гребнем, покачивалась на неестественно тонкой шее. — И все потому, что некоторые слишком своенравны, чтобы прислушаться к совету человека разумного и немало повидавшего. Я говорил, что надо было остановиться на ночь в том чудесном постоялом дворе.

— Да замолчишь ты когда-нибудь? Повешу! Нет, зарежу, как пса! Плевал я…

— Этот может, — шепнул Заир и, потянув Турана за рукав, предложил: — Убираемся отсюда. Ни к чему тебе светлейшему Куне глаза мозолить. Он, конечно, парень хороший, но нервный слегка… старательный… И мэтр тут. А с мэтром и пару часов в карете мало кто выдержит.

Идя к дверям сарая, Туран то и дело оглядывался. Карета по-прежнему стояла посреди двора, конюший придерживал лошадей, еще двое разгружали багаж. На земле собралась уже приличная груда: ворох тюков, два сундука и кофр из красной кожи. Тут же суетился мэтр Аттонио, который что-то отчаянно выговаривал слугам, то задирая руки к небу, то вытягивая к карете.

А у задней части экипажа, глядя в темное нутро, стояли и разговаривали Куна, Ирджин и Ыйрам. Рядом молчаливо переминался с ноги на ногу третий, не замеченный прежде, гость — полноватый человечек в волчьей дохе поверх кемзала. Но куда больше, чем этот кругленький, Турана занимала замеченная мельком угловатая фигура в грузовом — как теперь понятно — отделении кареты. Четырехрукая и неподвижная, она была смутно знакома по рисункам. Настоящий боевой голем? Зачем? Кто такой этот Куна? И, что гораздо важнее, по чью душу он приехал?

Некоторую ясность в происходящее неожиданно внес обычно молчаливый Ишас.

— Куна из Гыров, Таваша племянничек. Ничего парень, бойкий. Байгу любит. И жеребчик у него хороший, даром что спервой его по блютерству, ну носовой кровотече, под нож хотели. Куна не дал, самолично ходил, упрямый. Гырова порода. Зато теперь ему в байге сам демон Цум не брат.

— В байге?

— Байга — скачки такие, когда напрямки, без дорог, и на неоседланных. Вот где и сила, и умение. Хороший байгирэ завсегда при большом почете. Хотя многие бьются насмерть и животину калечат, конечно.

— А ты откуда про Куну знаешь?

— Так, — Ишас пожал плечами. — У Гыров табуны знатные, кажный год на выводку и молодняк, и кобылок пригоняют. А Марштван Куниного дядьки породич Мухлице тегиновой, от одного косячного, даром что кобылки разные. Гыров-то — наполовину кишбер, а Мухлица — чистокровный хадбанец.

Тем же вечером с приезжими выпало встретиться еще раз. По случаю появления гостей стол радовал разнообразием: помимо обычной капусты да копченой гусятины были жареные куры, пересыпанные тмином ребра да цельная кабанья туша, запеченная с травами. Вытянули из погребов плоские, прорезанные жилками плесени сыры, припасенные с лета яблоки и соленые арбузы, нарубленные крупными ломтями. В глиняных кувшинах, запечатанных по горлу, стояло вино.