Онлайн книга «Смерть ничего не решает»
|
Город жил. Он скулил на множество голосов, торгуя и торгуясь, ссорясь из-за рыбьих голов да перемороженной репы. Дребезжали повозки, ступала важно стража, бродячими псами крутились нищие. Но здесь, в кольце стен, неугомонное движение было быстрее и злее. Оно порождало злость и тупое осознание собственной беспомощности. Свободу даст… от мук освободив, укроет милосердно… — Милосердия Всевидящего ради! Пожалейте, добрый господин. — Старик поспешно откинул лохмотья, выставляя изъязвленные ноги. — Пожалейте, пожалейте, — заголосил другой, одноглазый и криворотый. — Осиротили! — Сюда, господин, сюда. — Толстобрюхая женщина в линялой цигейке схватила за рукав. — Девушки, прекрасные и свежие, словно первые цветы! Согреют лучше вина! От неожиданности Туран дернулся так, что чуть не повалил безобразную сводню, но та явно привыкла к подобному обращению и лишь крепче сжала пальцы. За что чуть было не получила удар под ребра: Туран с трудом сдержал нервическое движение. — Старые и морщинистые ослицы! — Краснолицая, с повязанным на голове меховым платком старуха прилипла к другому боку. — Не слушайте ее! Она обозных шлюх понасобрала! А истинное наслаждение — в «Доме Ошара»: молодые и опытные, послушные и настойчивые! На ее появление Туран отреагировал намного спокойнее. — Тощие кильки! Сифилитички! — Ах ты, стерва! — Я тебе говорила — не лезь сюда, потаскуха! Туран, кое-как высвободившись из цепких лап занятых ссорой зазывалок, заспешил прочь. — Господину больше по душе мальчики? — Хитро прищурился старичок в кургузом кафтанчике. Лицо его было красно от мороза, а губы, покрытые коростой простуды, тянулись в вымученной улыбке — Или господин не ищет радости для тела? Может господину нужна иная помощь в чужом городе? Карья говорил, что из Шуммара отправит Турана домой, а он, дурак, еще злился, что не достоин доверия. Вот тебе и доверие, вымученное, смертью выбитое, кровью оплаченное, бери, сколько сил хватит! Да только не осталось сил этих, одно стыдное желание убраться отсюда подальше. Подавив отвращение, Туран вложил в заскорузлую лапу старика монетку и тихо сказал: — Господин ищет, где бы редкую книгу купить. Очень редкую. Лавку наполнял аромат книг. Отчетливо пахло свежим пергаментом, что еще хранил благоухание первозданной чистоты, и пергаментом старым, запах которого являл собой особую смесь чернил, времени и сухой прохладной утробы книгохранилищ. Был тут и пергамент также старый, но хранившийся долгое время небрежно. От него исходила слабая плесневелая вонь страдающего существа. Резко смердели собранные на широком подоконнике склянки с химикалиями для травления, червления и полировки тяжелых окладов, и мягко вплетались в это амбре нежные ноты ликопового масла и сушеных мышиных грибов. Эта знакомая и отчаянно отличная от какофонии уличных запахов смесь успокаивала. Почти как дома, почти как в библиотеке, не хватает только благородного мрамора стен и сладкой тишины, нарушаемой шелестом одежд, осторожными шагами, бормотанием, а изредка, чего уж там, и криками благородных мужей, забывшихся в поиске истины. И свет тут другой. Окон много, а света мало: то ли стекла нехороши, то ли полки с книгами мешают, но в помещении сумрачно. — Чем могу помочь гшосподину? — Человек вышел отткуда-то из-за полок. В руках он держал кзипу страниц, зажатую между двумя дяощечками, и дохлую мышь. Причем ее — едва ли не с большей осторожностью, чем попорченную книгу. Сам человек был вида весьма обыкновенного — невысокий, сутуловатый, с бледным лицом и характерным близоруким прищуром глаз. Облачение его — длинный шерстяной халат, теплые домашние туфли и чепец — придавало облику степенность и домашний уют. |