Онлайн книга «Смерть ничего не решает»
|
— Со слов «причиной драки на заднем дворе». Этого голоса нельзя не слушаться. Это единственный голос, который может отдавать такие распоряжения. А потому големчик забубнил опять: — Последствиями драки стало стремительное отбытие посольства склан еще до начал народных празднований. Данное происшествие, вкупе с инцидентом в Ашарри и рядом иных мелких фактов, позволяет сделать выводы о сформировавшейся серьезной привязанности тегина к Летунье. — Щелкнула челюсть, приоткрылись и опали крылья. — Также не состоялась передача трех десятков «нарушителей перемирия». Предположительные причины: личная инициатива тегина и недостаток времени в связи с отбытием посольства. Серьезного влияния на результаты переговоров это не оказало. — Хватит, — произнес начальник внутренней стражи Лылах-шад, и механом сразу замолчал, цепенея. Лылах знал, что его голос производит подобный эффект не только на собственных литерных вестников, которым послушание вбито в башку искусственно, но и на многих людей. Над этим он в свое время изрядно потрудился. Настолько изрядно, что теперь иногда хотелось совсем иной реакции. Иной реакции и немного отдохнуть. Эх, хорошо у них там сейчас, наверное, подумалось вдруг. Горы, река… С самого утра шел снег. Густой, сыроватый он, не долетая до земли, слипался влажными комками, а потом таял, расползаясь лужами грязной воды, оседал на льду реки и сбивался на крышах в нечто ноздреватое. Байга? В такую погоду? Отменят, непременно отменят. Но вскоре Элья поняла, что ошибается. Внутренний двор наполнился суетой, но не бестолковой, как она предполагала, а выверенной в действиях каждого. Впрягают волов в арбу — это для харуса. А пегий мерин с высоким седлом — для Кырыма. Черного жеребчика под алой попоной подводят Урлаку. Отдельно, уговаривая, ведут на длинном поводу каракового скакуна Ырхыза. Последним появляется собственный конек Эльи, лохматый и неодобрительно пофыркивающий. — Спокойно. — Она похлопала животное по шее, понимая, что успокоиться нужно скорее ей самой. На арбе уже закрепили треногу с углем и цветастый, тканевой колпак над ней. Престарелый харус, задрав бело-черное одеяние так, что видны были бурые шерстяные чулки, прыгал вокруг повозки, пытаясь вскарабкаться. — Объявлено, что принять участие в байге может всякий желающий, вне зависимости от крови и происхождения, — тихо говорит Кырым, а тегин слушает внимательно, куда более внимательно, чем когда-либо прежде. — Первые забеги пойдут вдоль реки, от вершины холма до Вед-Хаальд, и победитель каждого получит из рук ваших по золотому, а также право участвовать… Снег ложится на черненые кирасы кунгаев, и в белой пелене фигуры кажутся одинаковыми, как тени, отраженные Ырхызом. На нем парадный доспех, шлем скрывает почти все лицо, кроме подбородка и кривящихся губ. Плюмаж из крашенных, перевитых шнуром, конских хвостов касается роскошного плаща, желтая ткань которого ярким пятном выделяется на серо-белой круговерти мира. — Народ желает видеть своего тегина, — журчит голос Кырыма. — Они собрались на празднование. Жаль, не вышло показать им крыланов, но тем не менее… Морхай подсадил харуса, и тот, склоняясь над наир, кончиками пальцев коснулся лица. Благословил. И этот жест, который должен был бы остаться незамеченным в общей суматохе, вдруг стал сигналом: хрипло заныли рога и отворились ворота, выпуская четверку кунгаев. |