Книга Громов. Хозяин теней. 8, страница 150 – Екатерина Насута

Какой директор?

Откуда тут директор? И вообще, просыпаться было тяжело.

Вчера мы ещё пытались говорить.

И добавляли на доску, что имена, что факты.

Ту девушку-целительницу, с железной дороги, черты лица которой стерлись из памяти. И имя тоже исчезло, хотя я честно пытался. И Метелька вспоминал, как же её звали-то.

Целитель Шуваловых. И Демидовский туда же с очаровательной сиделкой.

Роберт, чтоб его… и девушки из подвала. Одоецкая. И дед её, которого я почему-то считал Одоецким, а он Вяземский. Хотя разница не так и видна.

Каравайцев и его машина.

Эразм Иннокентьевич и его машина. Оба этих имени никуда особо не вписывались, но тоже были частью мозаики. Просто с неопределенным местом.

Революционеры и их артефакты, смертельно опасные, пропитанные силой иного мира. Их куда приставить? Как?

Вот.

А когда мысли стали совсем вязкими, я уснул. Кажется, там в подвале и уснул. И потом помню сквозь сон, что меня несут. Тимоха? Точно. Идёт неспешно и о чём-то переговаривался с Мишкой.

А о чём?

— Сав, ну не дури. Проведать пришли. Пострадавших. Так что вид прими соответствующий, — на лицо шлёпнулась влажная тряпка.

— Чего…

— Умыться надо. Пока директор в палате у Шувалова. Спрашивает про самочувствие. И не один пришёл, с Георгием Константиновичем.

Чтоб, вот не те люди, которых я хотел бы видеть с утра.

— Вот, давай левый глазик открывайся, правый… — Метелька елозил тряпкой по лицу.

— А ты почему не в школе-то? — отбиваться получалось плохо.

— Так занятия отменили. Там расследуют. Происшествие.

— А, — тряпку я всё-таки отобрал, лицо протёр и не сдержал зевок. — Между прочим, больным полезен сон!

— Так то больным. А ты, когда спишь, на больного, уж извини, никак не тянешь. Больные и раненые не храпят!

— Я не храплю! — возмутился я и сел в кровати. Заскрипел матрац, провис. И Метелька тут же сунул под спину подушку.

— Слушай, — на свежую голову я вдруг сообразил, что мне вчера целый вечер покоя не давало. — А где Еремей-то?

А то у нас взрывы там, завалы и совет в подвале, на котором ему было, что сказать. Он же не появился.

— Уехал, — сказал Метелька, убирая тряпку, в которой угадывалось полотенце, на подоконник.

— Куда?

Даже обидно. Воспитанники чуть не померли в очередной раз, а он уехал! Мог бы хоть слово сказать. Поддержать морально.

Хотя он скорее бы физически затрещину отвесил, глубоко поддерживающую.

— Позавчера ещё. Его кто-то из старых приятелей нашёл… точнее он нашёл. Он давно уже весточку кинул. Про Воротынцева. Того, который в подвале… ну, умер.

Умер. Да, правильный термин.

— Он же с Сургатом связан был крепко. Вот. И не только с ним. Вернее Сургат связан с другими людьми. И если живой, то и связи живые. Еремей и подумал, что, может, есть кто-то, кто слышал там или видел.

Или мимо пробегал.

Логично, однако.

— Ну и весточка пришла от знакомого старого.

Мне этот поворот уже не нравится.

— Он это тебе сказал?

— Мишке. А Мишка мне и Тимохе, когда тот спросил. Ты спал, извини. Мишка и так сказал, потому что беспокоится. Он же собирался туда и обратно, а тут вот подзадержался что-то.

Мишка беспокоится, а я вот, выходит, что и нет. С глаз долой — из сердца вон? Так, что ли? И Еремей молодец. Мог бы сказать. И вовсе, какого он один отправился?

— Он вчера звонил. По тому номеру, ну, помнишь, ты придумал?