Книга Громов. Хозяин теней. 7, страница 63 – Екатерина Насута

И одеться нам было велено парадно.

Оделись.

На Орлове однобортный военного кроя китель из тёмно-синего сукна сидел, как влитой. Про Шувалова и говорить нечего. Он вообще по ощущениям в этом кителе на свет и появился. Вот прям как есть, в нынешнем возрасте. И шитьё золотое, и пуговицы сияющие не казались чем-то избыточным.

Я же чувствовал себя ряженым.

И китель в плечах поджимал.

И пуговицы бесили. И фуражка эта, с кокардой на уши давила. И вообще у меня на сегодня другие планы имелись. А я вот стою, пялюсь на пёструю толпу и думаю, чего делать-то и куда податься.

— Никитушка! — взвизгнула пухлая женщина в бледно-зеленом балахоне, перевязанном пояском. На покатых плечах возлежала жёлтая шаль, концы которой спускались ниже колен. — Никитушка, мне сказали, но я не верила! Как любящий отец…

Лицо у Орлова вытянулось. И булку он едва не выронил.

— … может быть так жесток со своим сыном! — Никиту сгребли и обняли, да так, что он сипло выдохнул. — Но ты тут! Я немедленно поговорю с ним, потому как это недопустимо, чтобы при живых родителях дитя страдало на пансионе.

Орлова ущипнули за щёчку.

— А похудел-то как! А осунулся! И бледный просто жуть… — сама тётка была округла и розовата. — Небось, всё из-за книжек этих. Мучится ребенок, света белого не видит по-за учёбой, мозги сушит.

Орлов попятился, вывернувшись из цепких ручек тётушки.

— Не надо, тётушка. Мне здесь нравится. Позволь представить моих друзей. Это Дмитрий Шувалов…

Тётушка смерила Шувалова взглядом и судя по тому, как взгляд потеплел, сочла годным для общения.

— Яромир Демидов…

Я попятился, потянув за собой Метельку.

— Елизар… — продолжал перечислять Орлов, который, если и заметил мой манёвр, то виду не подал.

Нет уж, не хочу я общаться с тётушкой, тем паче чужой. Дружба дружбой, но со своими тётушками Орлов пусть сам разбирается.

— … я так и сказала Диночке, что она просто обязана тебя навестить! Вы ведь так дружили в детстве. И она вся испереживалась, как узнала. Ночей не спит.

Сам.

Исключительно сам. И с тётушками. И с Диночками.

— И зачем, спрашивается, всякой глупостью голову забивать! Мужчине достаточно быть сильным…

Звонкий голос дамы перебивал толпу. Но впереди уже мелькнуло знакомое лицо — на помощь Орлову спешил Шувалов-старший. Нас он предпочёл не заметить, и хорошо.

— … а я говорю, что нормально нас тут кормят. А вот латынь…

— … где ж нормально? А пирожочки? Их Нюрка всю ночь стряпала, твои любимые, с потрошками…

— Я бы съел, — сказал Метелька со вздохом. — С потрошками…

— Ты ж недавно завтракал.

— Ну так… это ж домашнее. Другое. Мама делала.

— Или кухарка.

— Или кухарка. У нас кухарки не было. Н всё одно. Мама ж везла.

Ну да. наверное. И потому на мгновенье становится завидно. Правда, потом зависть тотчас уходит — на моё плечо опускается Птаха и, цапнув клювом за волосы, ворчит:

— Уху!

И Призрак, которого я выпускаю, тоже пытается взмахнуть крыльями, радостно подхватывая:

— Аха!

А Татьяну я сразу и не узнал. В элегантном платье какого-то хитрого кроя, которое умудрялось быть строгим, и солидным, и дорогим, она выглядела тем, кем и являлась по сути — особой высокого происхождения. И Николя рядом с ней преобразился.

Серый костюм. Шляпа-котелок.

Перчатки.

Трость.

А главное, прямая спина и взгляд такой, спокойный, с лёгкой ленцой. Он кому-то кивнул. Перебросился словом. Засмеялся чьей-то шутке, при этом поддерживая сестрицу под локоток.